– Ты у начальства, надо полагать, на хорошем счету?

– Вроде да…

– А куда хочешь поступить после отставки?

Унтер зачесал в затылке:

– Вот бы в конторщики на хорошее место. Или на железную дорогу.

– Чтобы попасть на такое место, нужно представить ходатайство.

– Я знаю. Надеюсь, господин ротный командир подпишет.

Лыков усмехнулся:

– Рутковский? Он с тебя денег за это потребует. А так и слушать не станет.

Кривошапкин смутился. А сыщик продолжил:

– Такое ходатайство, с подходящей характеристикой, можем дать мы. Ежели его превосходительство полицмейстер Каргер черкнет, тебя куда угодно возьмут!

– А… как бы это сделать, ваше благородие?

– Да уж не за спасибо. Нужно, чтобы ты рассказывал мне о настроениях в вашей роте. А лучше – и в батальоне, и во всем полку. Тайно от Рутковского.

Унтер-офицер напрягся:

– Стало быть, доносительством заниматься?

– Мы говорим: негласное осведомление.

– Но суть-то дела такая, как я сказал?

– А это как поглядеть, Викула. Вот у вас офицеры в карты играют, а потом стреляются. Как подпоручик Шенрок. Хорошо, что христианин жизни себя лишил?

– Плохо, очень плохо!"

"– А ведь этого можно было избежать, если бы его вовремя оттащили от соблазна. И человек сейчас был бы жив. Скажи, много у вас картежной игры?

Кривошапкин мялся, потом выдавил:

– Много. Так ведь среди офицеров, мне туда хода нет. Какой толк от моего осведомления будет? Копеечный.

– Умный человек найдет способ, – возразил сыщик. – Через денщиков, к примеру. Или тебе характеристика хорошая не нужна? Через год с месяцем. А я тебе еще и деньги буду платить. Вот, держи пока трешницу. Станешь получать такую каждый месяц.

Служивый разглядывал билет, потом недоверчиво спросил:

– За что мне деньги?

– За негласное осведомление. Поступаешь ко мне на связь. Сейчас пиши расписку: я, такой-то, получил три рубля, в скобках сумма прописью, от помощника начальника сыскного отделения титулярного советника Лыкова за освещение настроений в военной среде. Дата, подпись.

Кривошапкин накатал расписку, сунул трешницу в карман и начал рассказывать.

По его словам, Сомов якшался за пределами казармы с опасными людьми. И чувствовал себя с ними в своей тарелке. Знакомцы рядового поджидали его на выходе и вели в трущобы Миллионки, славящейся своими притонами.

– А для чего им нужен был солдат?

– Не могу знать, ваше благородие. Однако были у мазуриков к нему какие-то дела. Просто так поить не станут.

– Что за люди? Упоминал он имена, фамилии или клички?

– Так точно. Сброд, настоящий сброд. И жили они в окрестных ночлежках. На вид ребята страхолюдные – как Елпишка их не боялся? Вот и доигрался в конце концов…

– Какие именно ночлежные квартиры, не помнишь?

– Да разные.