– Понятно… – сыщик посмотрел на Унтербергера. Тот откашлялся и заявил:

– Я подумаю. В смете такой расход не предусмотрен, но и оставлять, как есть, тоже нельзя. Поскольку областное правление теперь перебралось сюда, будем менять смету. Хорошо, если Алексей Николаевич, вернувшись в Петербург, донесет наши трудности до начальства.

– Я постараюсь. Но в седьмом классе трудно влиять на начальство.

– А вы попробуйте. Вон как Дурново откликнулся на вашу телеграмму.

– Эх, Павел Федорович… – Лыков грустно улыбнулся. – Дать пинка и дать денег – разные вещи.

Пора было откланиваться. Генерал-майор спросил у надворного советника:

– Что вы собираетесь делать дальше?

– Трясти Звенцова. Другого пути нет. Если бы имелась агентура, иное дело. Но…

И сыщик взялся за арестованного. Он вызвал его на допрос, бросил на стол перед ним телеграммы и начал так:

– Конец тебе, дурак. Доигрался.

– Это почему же?

– Звенцов! Я все знаю!

По лицу бродяги пробежала гримаса, но он взял себя в руки:

– Не понимаю, о чем вы, ваше высокоблагородие. Моя фамилия Перегородкин.

– Да? А еще Смирнов, Лобзиков и Полудкин. Я кого-то забыл?

Арестованный начал перебирать телеграммы. Прочитал, сложил в стопку и заявил:

– Разве я виноват, что всякая сволочь ко мне липнет? А у меня это есть… чувство достоинства.

– Они к тебе липнут или ты к ним? Игнашка, не завирайся, дрянь.

– Срамите, срамите честного человека… Знаете ведь, что я не могу вам ответить тем же. Не стыдно?

Лыков начал заводиться:

– Это мне должно быть стыдно? Четыре отнятые жизни! Если поскрести, то их на тебе окажется больше. Но для каторги уже достаточно. Так что готовься, поплывешь на Сахалин, в Воеводскую тюрьму. Похлопочу за тебя, чтобы в самое пекло сунули, где долго не живут.

– Грех на вас будет, ваше высокоблагородие. Потом, я ведь наказание за те дела уже отбыл. Два раза за одно и то же не сажают.

– Черта в чемодане не строй, сам все понимаешь, – резко осадил Звенцова сыщик. – Отбыл незаслуженно легкое, и это теперь не в счет. Шел не как рецидивист – раз. И смягчающие вину обстоятельства тебе приписали по ошибке. Был умысел, был. Четыре умышленных! Теперь любой судья с этим согласится. Так что каторги не миновать. Но если станешь со мной разговорчивым, обещаю смягчение. Например, вместо Дуэ поедешь в Корсаков, там теплее и режим мягче. Ну?

Однако опытный бродяга не поддался:

– Знать не знаю, ведать не ведаю, что вы имеете в виду. Жил под чужим именем, признаю. А телеграммы ваши… Вы сначала докажите. Мало ли на свете похожих людей? Не мне одному банки ставили.

Надворный советник лениво отмахнулся:

– Как знаешь. Сам выбрал себе мучительную смерть. В Воеводской тюрьме содержатся штрафные и склонные к побегам.