Специфика Дальнего Востока проявилась именно в выборе закусок. Ни тебе черной икры, ни холодной осетрины, зато в изобилии трепанги с гребешком и чилимы[109].

В зале было малолюдно, еда вкусная, коньяк тоже удался, как вдруг все испортилось в один миг. С улицы ввалились двое. Один, по виду купец средней руки, был уже изрядно пьян. Он начал кричать с порога:

– Трафь под мой характер! Нутро прошение подает, водки хочет!

Его поддерживал под руку второй, с усами щеткой и угреватым тертым лицом. Он явно шел за нахлебника:

– Так что, Иван Иваныч, бросим тута якорь, подкрепиться пора.

Купец не унимался:

– Правь в трактирный приют для неизлечимо больных. Человек! Неси нам регалию с плюс-ультрой![110] Повар, готовь разлюле мале! Бегом! Эй, бритый лик! Накаливай на манер локомотива…

Половые, почуяв добычу, сбежались к новым гостям и начали их ублаготворять. Горлопан не унимался, а усатый всячески его подзуживал. Друзьям надоело на них смотреть, они быстро допили бутылку и отправились гулять на берег Золотого Рога.

Вечером Таубе по секретным делам ушел в штаб крепости. Лыков от скуки явился в полицейское управление – как там его подопечный Тимоха Банщик? И увидел в кабинете Петрова того подлипалу, который утром увивался вокруг загулявшего купца. Усач сидел на табурете с унылой физиономией, а полицмейстер его допрашивал.

– Что случилось, Федор Иванович?

– Здравствуйте, Алексей Николаич. Вы ко мне?

– Да вот зашел узнать, как там мой крестник.

Петров ухмыльнулся:

– Идет на поправку. Хорошую вы ему шишку нахлобучили! Судить будут сукина сына. У нас матерьяла – на вечную каторгу.

– А это что за гусь?

Коллежский асессор скривился:

– Очередная банальщина. Пили вместе, потом один второго обидел. Тот вынул из мостовой гранитный кубик и хрясь обидчика по башке!

– Убил?

– Череп проломил спьяну.

Владивостокские улицы большей частью обходились без мощения, что создавало жителям серьезные неудобства. Лишь Алеутская была покрыта булыжником да часть Светланской – гранитными кубиками. Если ударить таким по голове, то недолго и убить.

Лыков посмотрел на усача – что-то ему в нем сильно не нравилось. И историю с похожим сюжетом он уже слышал, но где?

Полицмейстер насторожился:

– О чем задумались, Алексей Николаич? Все вроде ясно: нанесение не по неосторожности, а с намерением, хотя и без умысла на убийство, побоев или иных насильственных действий, причинивших смерть. Да еще в состоянии опьянения…[111] Дадут дураку арестантские роты. А если он еще и судью разжалобит, то через три года уже выйдет на свободу.

– И снова начнет мстить за свои обиды? Где-то я уже слышал подобную историю… Вы вот что, Федор Иванович. Запишите как следует его приметы и разошлите по соседям.