Я не понимаю, как мы будем с тобой существовать дальше. Я не понимаю, что мне делать сейчас. А самое главное — я не знаю, не понимаю, как мне без тебя жить дальше. В принципе не понимаю, как жить, если тебя не будет рядом.

После паузы Рита заговорила. Хотя лучше бы она и дальше продолжала молчать.

— Ох*енно красноречиво. Все сказал?

Что на это ответить, Игорь не знал. И промолчал.

— Ну раз все сказал — проваливай.

Да, разговор не получился от слова «совсем». Мысль о том, что Рита ему не поверила, и ничего, ровным счетом ничего не изменилось между ними, и по-прежнему он — один, и она — одна, — эта мысль показалась вдруг такой невыносимо горькой, в сто раз хуже левомицетина.

Как же так? Неужели он, Игорь, не сможет уже ничего изменить? Не сможет что-то сказать и что-то сделать, чтобы Рита ему поверила? Неужели все невозвратно испорчено?

Нет, не может этого быть.

— Рита… Давай не отпускать друг друга. Пожалуйста.

— Ты с первого раза не понимаешь? Мы в прошлый раз все про это выяснили. И отпустили. Теперь — уходи.

Рита, я же сказал: «Вломи». Но не сказал: «Добей».

Не те слова приходят в голову.

А какие надо — да кто их знает, какие надо?!

— Никуда я без тебя не уйду.

Они смотрели друг другу в глаза. Если я не нахожу нужных слов — может, их найдешь ты? Прочтешь их в моих глазах?

— А я сказала — проваливай.

— Нет.

Игорь совершенно не уловил движения — он был занят тем, что смотрел Рите в глаза. А на него теперь смотрел пистолет — с виду совершенно как настоящий.

— Уходи.

И сразу происходящее перестало походить на реальность — даже в минимальной степени. В реальности Игоря не было пистолетов. И уж тем более их не нацеливали на него.

Новых слов в этой новой нереальной реальности по-прежнему не находилось — и он повторил те, что уже произносил.

— Два раза повторять не буду. Я без тебя никуда не уйду.

— А так?!

Металл пистолетного дула был холодным. И теперь он уперся Игорю точнехонько в лоб.

Страшно почему-то не было. Точнее, не так. Пистолет не пугал. Вот не пугал — и все. Пугала невозможность убедить Риту.

— Уходи! По-хорошему прошу — уходи! — каким-то странным, ломким, чужим и, кажется, даже почему-то плачущим голосом проговорила Рита.

 — Уходи, иначе я выстрелю!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Стреляй.

Наступившую тишину прервал звук забарабанивших по стеклу и отливу капель. Рита вздрогнула. Игорь — нет. Дождь, начавшийся внезапно, стучал все сильнее и сильнее. А Игорь и Рита так и стояли, разделенные стойкой респешена и пистолетным стволом. Кажется, как в каком-то кино.

— Так, Ритуля, только не делай резких движений, — раздался негромкий и спокойный голос.