Он подошёл к статуе, провёл пальцами по белому камню и проговорил:

– Янус может видеть прошлое и будущее, потому он и Двуликий.

– Но почему именно Янус стал покровителем этого Дома?

– Раньше он был божеством неба и солнечного света, отвечал за то, чтобы на небе с утра светило солнце. Соларус – это производное от латинского слово sōl, в переводе «солнце». Янус – творец мира. А появился он из хаоса. Мне кажется, что это очень подходит Октавии и династии Бёрко.

Люмьер вновь улыбнулся, щурясь на солнце."

"– И что делает бог-покровитель? – спросил я, подойдя ближе.

Дотронувшись пальцами до камня – кажется, это мрамор, – ощутил прохладу, несмотря на палящее солнце. Приложив ладонь к змее, свернувшейся кольцом, я пожалел, что не могу прижаться ещё и лбом, остудить голову.

– Поддерживает, – ответил Люмьер, – защищает патрициев своего Дома.

– Ты в это веришь? – С моего ракурса статуя казалась просто гигантской.

– Лично я нет, но надежда на Януса или других богов многим патрициям помогает во время сессии.

Я прыснул от смеха.

– Они здесь на полном серьёзе чтят этих богов?

– Они отдают дань уважения династии Бёрко.

 – Голос Люмьера стал серьёзным. – Именно твои предки основали Академию Святых и Великих и ввели всю эту систему. Давным-давно в это верили.

– А сейчас?

– Просто красивая история. – Люмьер мрачно усмехнулся. – Сейчас чистокровные верят только в своё превосходство. В Академии тебе будут напоминать об этом постоянно.

– Что-то никогда не меняется.

– Ты здесь для этих изменений.

– И в это ты веришь.

Люмьер подошёл ближе, буквально впечатывая меня в каменный плащ Януса.

– Киллиан, это единственное, во что я верю.

Всё, что ты здесь видишь, все эти полисы, Дома, статуи, патриции, Сенат и прочее… Всё это создано твоим родом. На всех флагах есть беркут или крыло беркута. – Люмьер понизил голос и прошептал: – Киллиан, ты и есть беркут. Сильный, свободный, бесстрашный.

– Бога ради, отойди от него хоть на шаг! – раздался недовольный голос сбоку.

Повернувшись, я увидел Гедеона в таком же, как у Люмьера, чёрном костюме. Брат шёл мимо нас с толстой папкой в руках, но остановился, чтобы мы не забывали об его неусыпном контроле.

– А я всё думаю, кто прожигает мой затылок, – рассмеялся Люмьер, но сделал пару шагов назад.

– Будь у меня эта возможность, я бы прожёг кое-что другое. – Гедеон скрестил руки на груди и закатил глаза.

– Что-то, что находится здесь. – Люмьер положил ладонь на грудь слева, там, где билось сердце, и выдал томным голосом, от которого меня чуть не стошнило: – Ты уже это сделал.

Гедеон скорчил брезгливую гримасу, – кажется, его тоже одолели рвотные порывы, – и бросил:

– Сделай одолжение, не липни к моему брату.