Было слишком весело и спокойно; мы хотели продлить этот момент как можно дольше."

"– Знаешь, однажды, когда мне было лет десять, мы с мамой попали под сильный дождь. Я испугался, что весь промокну, зонтик нас не спасал, – тихо проговорил я, желая сменить тему. – Мама бросила зонт – он к этому моменту сломался из-за ветра – и, заливаясь смехом, побежала под дождём. Раскинув руки, она кружилась, звала меня, хотела, чтобы я присоединился к веселью. Она всё кричала: «Готье, иди сюда, иди ко мне».

– И что ты сделал?

– Расплакался. У меня были мокрые кроссовки и носки.

Я ныл и просился домой.

Скэриэл выглядел расстроенным.

– Я очень жалею об этом, – выдохнул я.

– Почему?

– Она больше не побежит под дождём. Она больше не будет смеяться и звать меня прыгать по лужам.

Скэриэл грустно смотрел на меня. Я натянуто улыбнулся, чтобы разбавить гнетущую атмосферу, которую сам и создал.

– Расскажи про свои хорошие воспоминания о родителях.

Он молчал.

– Расскажешь?

– Их нет, – отчеканил Скэриэл.

– Совсем никаких?

– Ни одного хорошего. – В его голосе было столько боли, что я тут же вспомнил, как сравнил его с бушующим океаном.

– Мне жаль. – Ком поступил к горлу, и пришлось взять себя в руки, чтобы это произнести.

Зажмурившись, Скэриэл прошептал:

– Я был нелюбимым ребёнком.

Над головой зашелестели листья. Стало резко темнеть.

– Нежеланным, – прошептал он, так и не открыв глаза.

Вдалеке прогремел гром.

– Непризнанным.

Скэриэл неуверенно посмотрел на меня. Если честно, его истории о родителях помнились слабо. Он говорил про них так редко, что я лишний раз и не спрашивал.

– Ты практически ничего о них не рассказывал, – высказал я свои мысли.

 – Помню, ты рассказал, как ходил с мамой на «Щелкунчика». А ещё как познакомились твои родители, а потом это оказалось враньём.

– Я, – Скэриэл сглотнул, – рано их потерял и плохо помню.

– А Эдвард? Давно он стал твоим опекуном?

Скэриэл кивнул.

– Эдвард заменил мне всех. Он по-своему любил меня, – тихо добавил он.

– Почему «любил»?

Скэриэл натянуто улыбнулся.

– Он меня любит. Жду не дождусь, когда он вернётся из своей поездки.

– Он надолго уехал?

– Да, – торопливо ответил Скэриэл, – но я дождусь.

Мы помолчали.

– Ты любишь их? – спросил я; мурашки шли по коже, но я не понимал, это от холода или от признания Скэриэла. – Я имею в виду, любишь ли ты своих родителей?

Он задумчиво посмотрел куда-то вниз и затем ответил, не поднимая глаз:

– Я не знаю, что это такое – любить родителей.

Эти слова потрясли меня; я даже сам себе не мог объяснить, почему. Скэриэл признался в том, что мне казалось, нельзя произносить. Как можно не любить своих родителей? И тут я замер.