Автобус раскрыл все окна, но от этого было еще жарче.

Если б автобус остановили и стали на него поддавать кипяточком — вполне получилось бы попариться.

Представил, как мы с Алькой сидим без одежды у раскаленного борта, водитель суетится с ковшиком и веником, косясь на мою подругу…

Потом раздел пассажиров, усевшихся в Княжом, и затея показалась неуместной.

— Знаешь, они как иное племя для меня все, — признался я, когда мы были уже на вокзале. — Я даже языка их не понимаю, — добавил.

— Кто? — спросила Аля равнодушно.

Ветка качнулась. Птица потрепыхала крыльями, раздумывая, улетать или нет.

Доехали на такси до Алькиного дома, она потянулась поцеловать на прощание, я не шелохнулся, ну она и вышла. По спине видел: сначала хотела дверью хлопнуть, потом раздумала и закрыла бережно. Оглянулась и ласково зажмурилась для меня через стекло.

Таксист дал по газам. Я ему уже сказал, куда поедем, Максим Милаев подкинул адресок.

Спустя час, предварительно примерив пластилиновую улыбку, от которой заболело где-то в переносице, надавил на кнопку звонка.

Звонок был тихий, как перегревшаяся на солнце муха.

Дверь открылась сразу, словно хозяин стоял возле нее, притаившись.

Объяснилось все проще."

"— Вы что, прятались под дверью? — спросил он недовольно, щуря ангинные свои глаза, и тут же спокойнее пояснил: — Я как раз собрался покурить… Не постоите со мной?

Вопрос, впрочем, он задал так, что не могло идти и речи об отказе.

— Как вы вошли сюда? — спросил он. — Тут же замки… коды… Все боятся, что их украдут! — громко добавил он, пропуская идущую вниз женщину и будто обращаясь к ней.

Она не подала вида.

— Девочка входила… — ответил я.

— Девочка… — повторил он, неизвестно что имея в виду, может быть, просто пробуя, как слово лежит на языке.

Его звали — я проверил еще раз в записной книжке перед входом в подъезд — Платон Анатольевич.

В халате все профессора смотрятся странно, особенно высокие. Если у них голые ноги под халатом — совсем невыносимо, но у этого были брюки, синеватого такого цвета, как обычно у врачей в больницах.

И не тапки, а легкие остроносые туфли.

Всё те же волосы, зачесанные назад, всё та же бледность щек. Он как-то очень быстро, не прошло и минуты, выкурил одну сигарету и, пока та дымилась в консервной банке, прикурил вторую. Мы не успели, пока он курил, перекинуться и словом.

Платон Анатольевич всё время будто прислушивался к происходящему в его собственной квартире.

— Ну что?.. — спросил он неопределенно.