Томми каким-то образом набрал скорость, несмотря на поврежденную ногу, катил, как одержимый. Он прорвался сквозь их оборону и забросил шайбу. Та отскочила от одного из игроков «Сиэтла» и срикошетила в сетку. Мы все взревели.

Во втором периоде «Сиэтл» сравнял счет несколькими эффектными приемами и ловкими передачами после того, как Сото решил сбросить перчатки и ввязаться в драку голыми руками с парнем из «Сиэтла». Мы наблюдали за ними, сбитые с толку, но, думаю, это был… прогресс. В кои-то веки он не пытался избить своего товарища по команде.

Тем не менее, я все еще чертовски ненавидел его. И надеялся, что он сбросится со скалы или попадет под машину.

Но прогресс есть прогресс.

К третьему периоду победа была в наших руках. Я блокировал удары, как живая стена, принимал и отражал шайбы, как обладатель Джеймс Норрис Трофи[17], которым, кстати, и являюсь. И на последних минутах, когда их вратаря удалили, мы поняли, что победим. Я выбил отскочившую шайбу и отправил ее Томми, который легко забил гол.

Прозвучал финальный гудок, и вся команда направилась к скамейке запасных, чтобы узнать счет «Далласа». Кто-то из персонала следил за этим, пока мы играли, и в настоящее время «Даллас» и «Детройт» сыграли вничью 1:1.

Оставалось три минуты. Арена уже вовсю праздновала, очевидно, забыв, что остался один важный кусочек головоломки… но мы были прикованы к одному из телефонов помощника тренера. Каждая проходящая секунда была мучительной, а коллективный взгляд прикован к экрану, как будто мы могли повлиять на результат.

И тут случилось это – Линкольн вышел к воротам и забросил шайбу прямо между ног вратаря. Поскольку Золотой мальчик был моим гребаным героем, он указал на ближайшую камеру и послал воздушный поцелуй.

Я принял его воздушный поцелуй, в то время как остальная команда начала праздновать.

Мы попали в плей-офф, детка!

Я повернулся, чтобы найти Блэйк, и увидел, как она бежит по проходу между сиденьями. Я проскользнул мимо нескольких парней и неуклюже взбежал по ступенькам, снаряжение стучало по полу.

– Ты сделал это, – закричала она, прыгая в мои объятия. Я развернул ее и уткнулся лицом в шею. Представляю, что было бы, найди я ее перед прошлогодней победой в Кубке Стэнли.

Тогда все действительно было бы идеально.

«В следующем году», – поклялся я себе. В следующем году я добьюсь этого.

В тот момент самой большой победой – единственной победой, которая действительно имела значение, – было то, что Блэйк находилась в моих объятиях.

И там она и останется. Навсегда.

Блэйк

Вечер превратился в сплошной коктейль смеха, музыки и звона бокалов.