Ни один немец так не сможет…

Впервые в жизни Савельев последними словами покрыл проклятую «килечку», позволявшую беседовать на любом языке, как на родном. Вот и Кушаков, конечно, слышал чистейший русский язык своего времени…

— Ну, так кто ж ты таков, соколик? — повторил Кушаков. — Что никакой ты не немецкий фон прапорщик, мне уже понятно. Русская ты морда, вот что… Так и будешь молчать? Или не слышал, как у меня тут горящими вениками по спине гладят? Слышал, не мог не слышать, раз кое-какое представление обо мне имеешь и имечко мое знаешь… Ну?

— Михайла Иванов Савельев, — сказал поручик, импровизируя на ходу.

 — Дворянский сын из Шантарска. Года четыре назад в наших краях бывал ученый немец Мессершмит, вот я с ним за границу по молодости лет и живости характера и увязался. А за границей были всякие приключения… но опять-таки ничего противозаконного. Документы у меня самые настоящие. Господин Карл фон Штайден меня самым законным образом усыновил — потому что был старый, бездетный, без наследников, и в этом случае его хозяйство, как выморочное, после смерти отходило бы князю. А князя он недолюбливал. Вот и нашел выход. Я и в самом деле послужил самую малость в прапорщиках… только княжество крохотное, тут вы сугубо правы, возможности для карьеры никакой. Вот и решил вернуться в Россию…

Глава Тайной канцелярии долго разглядывал его с самым бесстрастным выражением лица. Потом сказал не без восхищения:

— Ох, до чего ж ты ловок, брат Михайла, или как тебя там… Умен, умен… Пока пошлешь того же Павлушу в Шантарск узнать, был ли там Иван Савельев и сын его Михайла, пока он назад вернется — годика полтора пройдет, если не два. Да и по немецким княжествам шарить — что блоху в преогромной зале ловить… Ох, до чего ж ты востер… Так и тянет веничком тебя погладить со всем политесом…

Савельев чуточку приободрился.

Ситуация складывалась, очень похоже, не столь уж и безнадежно. Учреждение, где он оказался, гуманизмом не страдало отроду. Никто не мешал Кушакову начать его пытать немедленно. Здесь с этим быстро.

Но ведь как-то иначе держится! «Рожу не портить». И слова о проверке в Шантарске и германских княжествах… А ведь, насколько из истории известно, здесь сначала на дыбу вздергивали, а уж потом начинали расспросы… Не будет пытать, сволочь! Неизвестно почему, но держит его что-то…

— Голубочки мои, — спокойно сказал Кушаков.

 — А пошли-ка все отсюда за дверь быстренько! Я кому сказал?!

Он лишь немного повысил голос — но вся троица, толкаясь и мешая друг другу, моментально протиснулась в неширокую дверь. Кушаков тщательно ее закрыл, потом закрыл вторую, чей косяк был на расстоянии аршин трех от внешней. Савельев сообразил: теперь, даже если станешь подслушивать снаружи, ни словечка не разберешь.