Савельев шагал, куда тащили. Вскоре его дернули за локти: — Стой, секретарь, прибыть изволил…

— Мешочек снимите, — послышался голос, похоже, принадлежавший человеку пожилому.

Мешок торопливо сдернули вместе с шапкой — а вот локтей так и не отпустили.

Савельев находился в комнате со сводчатым потолком и каменным полом, явно углубленной в землю — окошки под самым потолком, дневного света сквозь них проникает мало, так что на столе горит подсвечник не менее чем в дюжину свечей.

За столом сидел пожилой человек в темном камзоле и простом парике. Лицо морщинистое, ничуть не злое, скорее уж чуточку благостное, как у дьякона во время службы.

А глаза — колючие, нехорошие глаза…

— Покажите решпект, ребятушки, — сказал человек за столом. — Плащ снимите с ихнего благородия, шпагу примите, зачем она ему тут… Павлуша, у него за обшлагом бумаги запихнуты, ты их достань…

Все его распоряжения были выполнены прямо-таки молниеносно. Савельев покосился вправо-влево: вокруг него сомкнулись трое дюжих парней, все чисто выбритые, с физиономиями ничуть не злодейскими, скорее уж исполненными знакомой казенной скуки.

Человек за столом, шевеля губами, читал савельевские бумаги — Савельев обратил внимание, что не только русскую подорожную, но и фальшивый немецкий патент на офицерский чин он именно что читал, сразу видно — как человек, безусловно знавший немецкий.

— Без должного почтения стоите, ребятушки, перед персоною, — произнес он не без насмешки. — Цельный прапорщик, да еще немецкий, из княжества-язык-сломаешь… Это где ж такое? Я тебя спрашиваю, твое германское благородие.

— Неподалеку от Баварии, — сказал Савельев.

— Бавария, говоришь… Пиво там доброе, и весьма… А что ж тебе, мил человек, в родном отечестве не служилось?

— Как вам объяснить… — сказал Савельев.

 — Княжество наше красивое, но очень уж маленькое…

— Понятно, — кивнул человек за столом. — И армия, поди, аж в целый взвод будет? Ну да, хорошей карьеры в такой державе ни за что не сделаешь, это мы понимаем, имеем кое-какое представление об европейских делах… К нам, значит, решил перебраться, господин фон прапорщик?

Савельев пожал плечами:

— А что здесь противозаконного? Приехал с подорожной, честь по чести, со службы в Фалькенгаузене уволен законным образом, согласно прошению, удовлетворенному его светлостью.

Законов империи вашей опять-таки не нарушал.

— Экий ты у нас законопослушный, господин фон… — сказал человек за столом. — Душа от радости поет и слеза умиления катится: в наши разгульные времена, при всеобщем-то упадке нравов законопослушного человечка не сразу и встретишь…

Один из молодцов хихикнул, но сидящий ожег его ледяным взглядом, и тот моментально замолчал, даже вытянулся на солдатский манер.