Ну, дальнейшее вам, наверное, уже известно от Романа? — Хомяков, глядя куда-то сквозь него, протянул с неописуемой тоской: — Господи, мне бы хорошо оборудованную лабораторию… Работа на той стадии, что формул и вычислений теперь уже мало, пора переходить к экспериментам, только в моем нынешнем положении это абсолютно нереально… — он отошел от полок, сел за стол и долго сидел молча. Потом, глядя в сторону, чуть ли не просительным тоном осведомился: — И что же вы обо всем этом думаете?

— Хотите честный ответ? — сказал Савельев. — Я не знаю. Снова ни единого факта. Рукопись может оказаться подделкой, а описанное — невероятным совпадением… Подождите, — он решительно поднял ладонь, видя, как вскинулся Хомяков. — Я не говорю, будто намерен отметать все с порога. Просто служба меня приучила предъявлять прежде всего факт… Я вам могу твердо обещать одно: мы кое-что проверим. Слово офицера. Не могу, как вы понимаете, давать какие бы то ни было объяснения, одно скажу: есть действия, которые я вправе предпринять совершенно самостоятельно, в рамках рутинной работы, для этого не требуется ни разрешение Карелина, ни даже распоряжение моего командира. И я их предприму… потому что, едва речь заходит о Времени, лучше, как говорит один человек, пересуетиться, чем бока отлеживать…

…Неторопливо шагая по тихой улочке, Савельев улыбнулся:

— «Быть может, и сейчас эта парочка мирно живет где-нибудь в провинции»… Однако…

— А почему бы и нет? — серьезно спросил Рокотов.

— Ну, почему бы и нет… Если уж так хочется романтическим натурам…

— Я себя к таковым никогда не относил, — сказал Рокотов.

— Помилуй бог, это камешек вовсе не в ваш огород. Есть в вашем знакомце что-то от записного романтика…

— Значит, на вас все это не произвело никакого впечатления?

— Господи, Роман Степанович… — устало вздохнул Савельев. — Меня уже, как выражается один наш унтер, приморило повторять, что я не могу себе позволить ни «впечатлений», ни «веры». Факты мне нужны, факты. И я уж постараюсь…

— Значит, Федя прав? И есть какая-то возможность наблюдать за иными временами?

— Роман Степанович… — усмехнулся Савельев. — Вы же кадровый офицер, на секретной службе состоите…

— Да нет, я ничего не пытаюсь от вас выведать. Просто… Уж простите на худом слове… В жизни бы не пошел к вам служить…

— Ого! — воскликнул Савельев, с любопытством глядя на спутника. — Почему так?

Искоса глянув на него, Рокотов сказал:

— Это, должно быть, жутко — знать все наперед… Я бы не вынес, право…

— Ну что вы, — рассеянно отозвался Савельев. — Не так уж это жутко, как вам сейчас представляется.

И все же… Он помнил, он помнил собственное потрясение, не столь уж далекое от «жути», когда его стали посвящать в события грядущего.