Разъясните мне вот что… Вы сами сказали, что своей работой ничего не доказали — всего-навсего попытались что-то математически обосновать. То есть занимались отвлеченным теоретизированием, чисто умозрительно что-то предполагали… Ну, как если бы кто-то попытался обрисовать внешний облик лунных жителей, не имея убедительных доказательств существования таковых… Я правильно понял?

— Пожалуй… — насупился Хомяков.

— Но, в таком случае, в чем тут вина Карелина? Если ваша работа, называя вещи своими именами, представляет собою не более чем отвлеченное теоретизирование?

— К чему вы клоните?

— Да исключительно к тому, что мне, и, правда, непонятно, в чем тут вина Карелина? Как бы вы к нему ни относились, не станете же отрицать, что его работы подтверждены практикой? И эта практика вполне материальна и осязаема, уж я-то знаю…

Он опасался вспышки злости, но ее не последовало."

"— Так в том-то и суть! — воскликнул Хомяков. — Я вовсе не настаивал, чтобы мои работы приняли на веру. Я предлагал провести эксперименты, чтобы они то ли подтвердили мою правоту, то ли доказали неопровержимо, что я ошибаюсь! Подробный план составил. Я не самонадеянный мальчишка, как-никак, я ученый и прекрасно понимаю, что вступил в ту область, где теория должна быть подтверждена экспериментальными фактами… Этого я и просил: дать мне возможность экспериментов…

— А Карелин, следовательно…

Хомяков печально покривил губы:

— А господин академик соизволили заявить, что не видят никакого смысла в проведении экспериментов, поскольку теория сама по себе бредовая… Вот как вы этакое расцените?

— Я, с вашего позволения, от оценок воздержусь, — сказал Савельев твердо. — Субординация, знаете ли. Никак не положено офицеру в частной беседе, да еще с посторонними лицами, обсуждать действия вышестоящего начальства. А господин Карелин, в некотором роде — мое вышестоящее начальство, поскольку занимает видное положение в Особом комитете да вдобавок имеет чин генерал-майора…

— Но своя-то оценка у вас есть?

— Есть, — с тонкой дипломатической улыбкой сказал Савельев. — Но в силу только что приведенных причин высказывать ее не стану. Скажу лишь: если бы это зависело от меня, я бы обязательно постарался, чтобы теорию проверили практикой… Но хватит об этом. Я не ученый, как вы справедливо изволили заметить, и попросту не могу понять вашу работу. Однако, судя по словам Романа Степановича, ему вы как-то сумели что-то объяснить. А ведь образование у него примерно то же самое, что у меня…

— Роману я объяснил, какие именно факты меня сподвигли…

— Значит, все-таки есть факты? — прищурился Савельев. — А нельзя ли про них послушать?

— Извольте, — Хомяков усмехнулся.