Удержав себя от бесцельного блуждания по комнате, он сидел у окна и курил трубку, глядя на густой, сбросивший листву лес, вплотную подступавший к тыльной стороне особняка. В доме попросту нет подходящих помещений, где уместилась бы «карета» — но должны же в лесу отыскаться подходящие опушки, как не раз уже случалось в самых разных временах… Не могут же…

Тихонечко скрипнула дверь: в гостиную просочился ливрейный лакей и склонил голову:

— Вашу милость просят к завтраку…

Показалось Савельеву после этакой ночи, или взгляд у холопа в самом деле как-то непонятно вильнул. А, наплевать! Лишь бы появилась какая-то определенность…

Постаравшись придать себе самый непринужденный вид, он остановился в дверях столовой, поклонился:

— Доброе утро, господа. Доброе утро, Татьяна Сергеевна.

И моментально отметил, что диспозиция какая-то странная. В противоположность всем прежним трапезам, на которых он здесь присутствовал, за столом сидел один только Тягунов, бесцельно теребя лежащую перед ним большую салфетку, смятую в ком. Князь сидел в дальнем углу, на диване, Издольская стояла рядом — а ее мнимый братец расположился у стены справа. И тут же поднялся при виде Савельева. Лица у всех вроде бы спокойные, только Нина свет Юрьевна что-то очень уж беспокойно прикусывает губы…

— Проходите, голубчик, проходите! — любезно откликнулся князь. — Что же вы в дверях-то, будто бедный родственник…

Савельев сделал шаг, другой, третий… Остановился — Липунов, издав торжествующий возглас, прицелился в него из английского «бульдога».

— Что за дурацкие шутки? — поморщился Савельев, сохраняя на лице полное спокойствие.

— Оглянитесь, — предложил Липунов.

Савельев оглянулся. Там, где он прошел, остались синие отпечатки подошв — словно подошвы ему кто-то намазал краской.

— Стойте на месте, — скомандовал Липунов. — И без фокусов!

— Да, вот именно, — поддержал князь. — Этот господин настроен очень решительно, я всерьез опасаюсь, что в случае… недоразумения он и впрямь стрелять начнет. Так что вы уж, Аркадий Петрович, или как вас там, его указания-то выполняйте, коли жизнь дорога…

Он смотрел, пожалуй, даже весело, ухмыляясь с нескрываемой издевкой. Липунов и его гражданская супружница — откровенно злобно. Один Тягунов сохранял полнейшее бесстрастие, медленно переводя взгляд то на одного, то на другого, и по его лицу невозможно угадать, какие чувства им сейчас владеют.

— Выверните карманы, — тем же холодным, решительным гоном распорядился Липунов.