Прием в Головинском дворце будет только через неделю, потому что невесте цесаревича пришлось на несколько дней задержаться в Петербурге. Причина самая житейская и даже чуточку комическая: не в чем ей на прием являться. У нее с собой только два платьишка, да третье на ней. Все три шиты немецкими портняжками в глухой провинции, эти фасоны давным-давно из моды вышли — вы же должны помнить из истории, что за нищая дыра — Ангальт-Цербст. Вот в Петербурге ее сейчас срочно и обшивают — должна же невеста цесаревича выглядеть пристойно при блестящем елизаветинском дворе… Так что времени у нас — целая неделя. Это вас успокаивает немного?

— Пожалуй, — сказал поручик, ссутулившись за столом. — И все равно тревожно на душе, спасу нет…

— Бросьте, — жестковатым начальственным тоном сказал Калязин. — Для вас главное — сосредоточиться на предстоящем ночном предприятии. Когда речь идет о Брюсовом наследстве, можно ожидать любых неприятных сюрпризов…

Поручик поднял глаза, спросил с тоской:

— Ну почему ж за Брюсом прежде не смотрели?

— Смотрели, друг мой, смотрели, я сам и потратил некоторую толику времени. Но вы же прекрасно знаете про нашу дикую нехватку людей и средств… Никаких угроз по нашей линии Брюс вроде бы и не представлял, вот и не занимались им особенно. Не набрали мы еще такого размаха, чтобы разгадывать исторические загадки из чистого научного любопытства. Да и Брюс умел путать следы. Кто же знал, что так обернется, что он, стервец, наткнется на путешествия по времени…

Глава XII

ПЕЩЕРА АЛИ-БАБЫ

Тягунов выглядел всерьез озабоченным. Наклонившись над лежащим Савельевым, спросил:

— А может, послать все же в Москву за лекарем?

— Да не стоит, — сказал Савельев, лежащий поверх постели одетым, только без камзола и сапог. — Сначала живот прихватило весьма даже чувствительно, но помаленьку проходить начало, сейчас и не болит вовсе, только муторно как-то в брюхе, вот и все…

В доказательство он приподнялся, сел на постели и потянулся за трубочкой, стараясь, чтобы вид у него был не то чтобы бравый, но безусловно выздоравливающий.

Почесавши в затылке, шумно повздыхав, Тягунов сказал:

— Ну ладно, тебе виднее. Коли все лучше и лучше…

— Говорю тебе, не болит больше. Мутит легонечко, и все. А вот есть решительно не хочется, так что не пойду я к ужину, буду валяться да табачком баловаться, табак — вещь полезная.

Тягунов звонко хлопнул себя ладонью по лбу:

— А я ж гадаю! В трактире обедал?

— Ну, обедал…

— Вот это оно и есть. Сожрал какую-нибудь тухлятину, куда сыпанули пригоршню перца, чтобы душок отбить… На Москве это сплошь и рядом, иногда неделю брюхо крутит, в нужник избегаешься.

— Трактир был приличный. Одни купцы и прочая чистая публика.

— Приличный — не приличный… — махнул рукой Тягунов.