– Стоило ли напрягаться, записки еще писать? Да и небезопасно… А так – пожалуйста, ты здесь. Как видишь, я все продумал.

– Ты мог бы просто подойти и сам сказать.

– У меня много дел, – пожал плечами парень и, оглянувшись, добавил: – Как ты уже видела, я и сейчас несколько занят.

Таня заметила, что Лисцова нетерпеливо поглядывает через щель в дверном проеме, явно недовольная вмешательством бывшей соученицы.

– Мне все равно, чем ты там занят. – Девушка смерила его презрительным взглядом. – Мне не нравится, что вы с папашей опять что-то недоговариваете.

– Отец давно обезвредил твою ловушку. – Лешка ответил таким же взглядом. – Ты думаешь, почему он тебя пригласил на Апрельский бал? Там будут люди высшего ранга, самые сливки колдовского общества… Возможно, на кого-то из этих людей монета среагирует. Надеюсь, теперь все ясно?

– Нет, не все ясно! – обозлилась Таня. – Меня удивляет, почему это ты столь резко поменял ко мне отношение? Это я должна обижаться на тебя за то, что ты напал на меня!

– Я не нападал на тебя! – прорычал Лешка, одним махом растеряв показное равнодушие.

– Если тебе так нужна была моя кровь, мог бы просто попросить! – Таня чуть не задохнулась от ярости.

Проходившая по коридору студентка с опаской оглянулась на Лешку и ускорила шаг. Тот заметил это и вскипел с новой силой:

– Мне просто надоело тебя уговаривать! И вообще, – добавил он тише, – не порть мне репутацию… Вон Вацлав идет… А его отец дружит с моим.

Таня в недоумении вскинула брови.

– Еще секунду, – ласково произнесла она, шагнула к парню и, толкнув его к стене, прильнула губами к его губам.

Казалось, прошла целая вечность. Лешкины губы оказались неожиданно мягкими, теплыми и податливыми. Таня чувствовала, как бьется жилка на его шее… Неожиданно для себя она поняла, что совсем не прочь простоять так как можно дольше. За ее спиной раздалось ехидное покашливание – наверное, это не кто иной, как Вацлав, подтверждал только что состоявшееся ухудшение Лешкиной репутации.

Решив, что поцелуй затягивается, девушка отстранилась.

– Ты что делаешь? – наконец выдавил он.

– Порчу тебе репутацию, – широко усмехнулась Таня. – Но знаешь, вообще-то глупо обижаться на то, что я всего лишь раз или два назвала тебя сопляком.

– Никто не обижается, – процедил Лешка, понемногу приходя в себя. – И знаешь, Краюшка, ты совсем не в моем вкусе. Слишком худая и бледная.

– Почему же ты тогда покраснел? – улыбаясь, спросила Таня.