Что я так взбеленился?

Но даже думать не хочу о других вариантах! Мои дети должны жить со мной, и точка! А иначе как я смогу участвовать в их воспитании?

«А как же Лера? – с интонацией Дана подзуживает внутренний голос. – Ты ее спросил?»

Ощериваюсь недобро. Широкими шагами пересекаю заваленный снегом двор и, распахнув дверь в сарай, достаю лопату.

О чем, собственно, спрашивать? Куда она собиралась принести детей после роддома? В общагу, или где она там обитает?

Не скрывая раздражения, раскидываю снег в разные стороны. Выпускаю пары.

О чем вообще думала эта женщина, когда решила не ставить меня в известность? На что жить собиралась? Детей поднимать? Дурацкие вопросы.

Одно ясно, со мной ей с первого дня было бы значительно легче. Вот тогда бы и договаривались. А сейчас…

Как скажу, так и будет. Ей придется с этим согласиться.

Приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

Оборачиваюсь на звук открываемой двери.

С замиранием сердца смотрю на друга выскочившего на крыльцо в носках.

Не к добру это. Случилось что-то…

– Тима! – орет с крыльца Богдан. – Витя звонит!

На всех парах несусь к дому. Как я мог забыть айфон? Ну, не дурак ли?

Перескакивая через ступеньки, подлетаю к Дану.

– Витя… – выхватив трубку, выдыхаю со стоном.

– Тим, тут такое дело, – мнется Торганов.

– Что-то с детьми?

– Детей я тебе достал. Хорошие девчонки. Сейчас в реанимации… Такой порядок.

– Тогда что?

– У Леры открылось кровотечение. Еле остановили. Но она много крови потеряла. Требуется переливание. У тебя первая группа, кажется…

– Сейчас буду, – роняю отрывисто по пути к машине."

"Только не умирай, Лера, Лерочка… Дождись меня! Сама подумай, глупая… Я ж один не справлюсь…

12. Реанимация

Что я чувствую, поднимаясь с кушетки?

Меня обманули! Я несся в больницу, невзирая на правила движения. Испугался за жизнь Леры. Думал, она в опасности. И только моя кровь может спасти ее. Чувствовал себя героем и надеялся увидеть Леру.

А Торганов просто завел меня в процедурную, где медсестра выкачала грамм двести крови. И все.

– Да ты пойми, Тима, – улыбается усталый Витя. – Прямое переливание делают в исключительных случаях. Это опасно. Мы твою кровушку прогоним через аппарат, добавим консервантов и завтра вольем Лере.

– Как она? – поднимаю строгий взгляд на друга.

– Уже лучше. Но пока в реанимации. Девочки тоже.

– Хочу на них посмотреть, – заявляю упрямо. – Только давай без лекций, что у меня нет законных оснований…

– Умного учить – только портить, – усмехается Витя и, со вздохом поднявшись из-за стола, подходит ко мне. – Пойдем.

Короткий белый коридор заканчивается двустворчатой дверью.

– Сюда, – кивает Торганов, заводя меня в святая святых. Реанимация родильного дома. Белые стены и пол. Мерно тикают приборы.