Я вижу по его темным глазам, что он проклинает двадцать первый век, который закрепил права женщин и сделал из феминизма современную библию. Чертов бы с удовольствием вернулся в другое столетие, чтобы с чистой совестью закрыть меня на замок.

— Саша, ты выглядишь на десять лет старше, когда так хмуришься.

Я перебираюсь к нему поближе. Потом вовсе игнорирую соседнее место и сажусь ему на бедра. На лице Чертова прохладная отстраненность, а вот руки горячие. И без намека на отстраненность. Его длинные пальцы стягивают мою юбку и обхватывают так тесно, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. Я кладу ладони на его покатые плечи и смотрю ему в глаза.

Молчит.

И кто из нас упрямый?

— Ты рассказывала, что Лавров был груб с тобой, — произносит он ледяным тоном через время. — Домогался…

— Я точно не использовала это слово.

Я отвожу глаза к иллюминатору. Частный самолет уже закончил набирать высоту, за стеклом голубой простор, который смотрится беззаботно. Кажется, что здесь не может быть проблем. Только покой, уединение и монотонный звук двигателей, который прекрасно убаюкивает.

— Мне плевать на слова, — продолжает Чертов. — Я знаю, что он трогал тебя, лез к тебе своими грязными пальцами, а теперь ты ждешь от меня, что я позволю ему вновь приблизиться к тебе.

Он не дает мне вставить слово и порывисто выпрямляется. Он отталкивается от спинки кресла, приближаясь ко мне до максимального минимума. Еще пара сантиметров и это уже будет не разговор, а поцелуй.

— Хочешь правду, малышка? Я был близок к тому, чтобы отдать приказ пристрелить его. Еще тогда в Никосии. Я много раз думал об этом, ты стала близка и меня тошнило от мыслей, что он хватал тебя. Угрожал, заставлял…

— Мы бы не познакомились, если бы он не делал этого.

— Давай без этой кармической чуши! — он все-таки взрывается. — Я не собираюсь слушать то, как ты оправдываешь его!

— Я не оправдываю, — я провожу ладонями по его плечам, а в голове гудит тревога “На него нельзя давить! Таня, ты всё делаешь неправильно! Вспомни, кто перед тобой!” — Я… Но ты же не отдал приказ. Что-то тебя остановило.

— Ты и остановила. Как представил, что ты узнаешь и посмотришь на меня, как на животное, — Чертов тяжело выдыхает, а потом отворачивается, на его губах гуляет нехорошая усмешка, которая режет меня без ножа. — Но это не значит, что я готов идти у него на поводу.

Я опускаюсь на его грудь. Ложусь на него, замирая на несколько мгновений. Я чувствую его мужскую правоту, конечно, он хочет защитить меня. Тем более я жду ребенка. Он не только хочет этого, он чувствует свою обязанность.

С отцом было легче. Я уговорила его отпустить меня в Москву с Чертовым. Самсонов сказал, что тоже прилетит, но на следующий день.