Он четко и однозначно провел черту, давая понять, что этот танец – единственная слабость, о которой, возможно, он будет жалеть.

– Ты всегда извиняешься перед женщинами, которые тебе нравятся? – дрогнувшим голосом спросила я, посчитав, что говорить уважительно теперь уже глупо.

– Когда мне было двадцать, тебе исполнилось пять, – вдруг проговорил он, намекая на разницу в возрасте.

– Зато сейчас мне двадцать, а тебе чуть больше тридцати, – напомнила я. – Разница уже не кажется такой категоричной, правда? Главное, с какого момента начинать считать.

– Нет, София.

Его спокойное, уверенное «нет» было ключом, запершим дверь. За нее уже не проникнуть.

Он выпустил меня из объятий.

– Спасибо за танец. Должно быть, вечер выдался суматошный и ты устала.

С ума сойти! Впервые меня отправляли в свою комнату с таким потрясающим воображение изяществом.

– Да, особенно удивило его окончание, – сухо произнесла я. – И коль мы выяснили, что я все-таки не ребенок, могу забрать с собой графин с ликером?

– С утра у тебя будет похмелье, – спокойно предупредил он, пряча руки в карманы.

– Давно мечтала испытать это замечательное состояние. В нем, говорят, хорошо ненавидится реальный мир.

Похмелья не случилось. Графин с дурацким ликером так и простоял на комоде. Однажды мама сказала, что лучший способ прожить счастливую жизнь – избегать зарубок на памяти. Мне было пятнадцать, я понятия не имела, о чем шла речь. Вплоть до сегодняшнего вечера.

Терпкий ореховый вкус теперь навсегда превратился в напоминание, пожалуй, самого интимного момента в моей жизни. В этом остром мгновении можно было танцевать без музыки и желать мужчину, о котором я точно никогда не мечтала.

– Да химерово проклятье! – пробормотала в темноту, вдруг осознав, что за событиями последних дней совершенно забыла отправить маме подарок на День схождения лун.

С самого утра я сбежала из особняка в общежитие, к счастью, не столкнувшись с Киаром в тот позорный момент, когда, как воришка, кралась по лестнице. Было страшно, что посмотрю на него и вновь обнаружу магистра из ада, искусно треплющего нервы студентам и юным доверчивым девушкам. Но обошлось.

В праздничный день занятий не проводили.

Академические корпуса казались безлюдными и сиротливо покинутыми. Въездная площадь пустовала, и даже возле открытых ворот не было привычной вереницы наемных экипажей. В общежитии тоже царила усталая тишина."

"Комендантша мадам Фалко, обычно секущая всех, кто посмел появиться в холле, не высунулась из засады. Или просто в ней не сидела, а, как все нормальные люди, проводила праздник с друзьями. В смысле, в единении с канарейками, выжившими после Дусиных набегов.