— Мой милый Раймон Верже рассказывал о вас столько хорошего…

Я плохо представлял себе бывшего редактора «Монд», рассыпающегося в комплиментах моей персоне.

— Садитесь, пожалуйста, — сказала она, указывая на стул рядом с собой. — Это мой столик, и вы — желанный гость. Жорж!

— Мадам?"

"— Что вы закажете, Алан? Вы ведь разрешите мне называть вас Алан, правда? Такое приятное имя… Я полагаю, вы англичанин?

— Американец.

— Это одно и то же. Чего бы вам хотелось?

— М-м-м… Кофе, пожалуй.

— Но ведь вы не откажетесь от глотка шампанского? Жорж, друг мой, два бокала!

В этот августовский вечер на террасе «Дё Маго» было тесно от туристов и завсегдатаев, у которых была привычка переговариваться через столики. Кристин Веспаль, как и ожидалось, была в монументальной бледно-розовой шляпе с искусственными фиалками наверху и матерчатой птицей цвета фуксии на одном из полей. Одетая в розовое, она выглядела очень элегантно, несмотря на эксцентричность наряда. Ей было лет семьдесят, но в ней чувствовался ум и жизненная сила, достойные двадцатилетней девушки.

— Мой милый Раймон сказал, что вы интересуетесь Жако?

— Жако?

— Ну да, он мне сказал: «Расскажи ему все, что ты знаешь о Лакане». А я ему ответила: «Дорогой, ты абсолютно недооцениваешь, насколько долго я могу говорить на эту тему. Тут целой ночи не хватит, а я не в курсе возможностей Алана…»

— На самом деле… меня интересует только то, что касается взаимоотношений Лакана с другим психиатром. С неким Игорем Дубровским.

Я рассказал ей о статье, которую прочел в Интернете.

— А! Лакан и Дубровский… Об этой парочке и их вечном соперничестве можно написать роман.

— Соперничестве?

— Ну конечно! Надо называть вещи своими именами, а они были соперниками! Лакан ревновал к Дубровскому, это очевидно…

— А когда это было?

— В семидесятые годы, когда Дубровский заставил о себе заговорить.

— Но, насколько я знаю, Жак Лакан был тогда уже очень знаменит, жизнь его клонилась к закату. Как он мог ревновать к какому-то безвестному психиатру?

— Знаете, все это надо рассматривать в контексте эпохи. Лакан находился в авангарде французского психоанализа. Психоанализ не меняется: один и тот же пациент лет пятнадцать сидит на диване и излагает свои затруднения, и все считают это нормальным. А тут появляется какой-то русский и решает проблемы своих пациентов за несколько сеансов… Непорядок, правда?

— Но может быть, они не выздоравливали… в полном смысле слова?

— Я этого знать никак не могу. Но пациент, который пятнадцать лет на диване у Лакана страдал арахнофобией[11], исцелялся у Дубровского за полчаса. Вот вы бы на его месте что выбрали?

— Значит, Лакан завидовал результатам Дубровского?

— Да, и не только. У них все было друг другу в оппозиции.