Иногда обе малышки

засыпали на своем посту, но просыпались уже в постелях. Машина нянька и остальная дворня

зорко приглядывали за крохотулечками.

Дуня впитывала все происходящее, как губка. Ей интересно было слушать чужие разговоры, смотреть на прохожих, помогать что-то делать. Для неё всё было ново. А ещё малышка

старалась больше говорить, и ответственная Маша поправляла её, когда та ошибалась. Девочки

всё время проводили вместе, а Машина нянька не возражала. Её приставили к Марии в качестве

наставницы, и она обучала девочку рукоделию. Потом ей досталась бы в ученицы Дуня, но раз

кроха уже пристроилась рядом, то женщина возражать не стала. Маленькая Евдокия не

доставляла никаких хлопот.

Но однажды весь двор Дорониных погрузился в траур.

Старшая сестра Мария обнимала Дуняшу за плечики и плакала вместе со всеми. Из

разговора Дуня поняла, что с беременностью мамы что-то пошло не так и боярыня потеряла

ребёнка. Теперь все затаились в ожидании, выживет ли она сама.

Этот период Дуняша запомнила надолго. Дед ходил хмурый и бросал фразы вроде того, что

он говорил, что невестка слабая и надо было родниться с другим родом. За эти слова Дуня

грозно смотрела на него и не давалась в руки. Дед кряхтел, ворчал и обиженный уходил в

княжеский приказ на работу.

Отец в эти дни посерел лицом и подолгу засиживался в общей горнице, гипнотизируя свечу"

"на столе. На женской половине все притихли и с подозрением поглядывали друг на друга.

А к матери ежедневно приходила лекарка, и тогда все начинали бегать, исполнять её

приказания. Дуня крутилась возле неё, стараясь следить за её действиями. Малышка надеялась

хоть чем-то помочь, понимая, что у неё есть более современные знания, но это стремление было

слишком наивным. Никто её не подпускал к матери, да и слушать бы не стал.

Но, слава богу, лекарка оказалась знающей особой, и впору было Дуне поучиться у неё. Во

всяком случае боярыню не только отпаивали травами, но ими же обмывали и даже внутрь

делали спринцевание. Вот это остудило Дунин порыв лезть в дела, в коих она понимала

поверхностно.

Мама выкарабкалась и все зажили по-прежнему. Дуня и Маша стали не разлей вода. К

Машиному обучению присоединился отец Варфоломей, а Дуня продолжала держаться сестры и

слушала чему он учит. Учебы в её понимании не было, зато заучивание церковных текстов

процветало махровым цветом. Маленькая Маша плакала, когда отец Варфоломей сердился на

неё за нерадение и смотрел, насупив брови и тогда Дуня поднимала ор, созывая всех вокруг.

Это работало и постепенно отец Варфоломей умерил свой пыл, но любви к детям ему это не

прибавило.

Постепенно Машеньку втягивали в женские повседневные хлопоты и свободного времени у

обеих боярышень стало мало.