На что я прямо спросила: ""А ты думаешь, с твоей фамилией эта самая строчка будет смотреться лучше?"" На этом наши разговоры о законном браке и иссякли...

- Точно есть не будешь? - Митрошкин кивнул почему-то на свою тарелку с недогрызеной курицей и, получив отрицательный ответ, поднялся со стула. Ну, тогда давай одеваться и пойдем. Я все свои дела сделал: зарплату не получил, роль из ""Цианистого"" не забрал, потому что там закрыто... Ты все с Слюсаревым? Закончила?.. Все. Надевай свою лисью шкурку и поехали.

Я быстро слетала за полушубком, и минут через десять мы вышли из театра. Для января на улице было очень тепло. Снег кое-где стаял до асфальта, с карниза свешивались длинные, острые сосульки.

- О чем думаешь? - спросил Леха, беря меня под локоть. - О том, чего сегодня на ужин есть будем?

- Ты что, уже проголодаться успел? Кошмар какой-то!.. О Клеопатре думаю. О том, чего Валере надо? Что я не правильно говорю? Разве там не страх? Разве не одиночество? Почему оправдать для себя, что я сижу в бане без трусов и с ужасом жду сторожа - это класс и авангард, а то, что я чувствую чье-то присутствие и не знаю, чья тень сейчас упадет из темноты в круг света - это ""уй-уй-уй""?

- Слушай, тебе сколько лет? Ты вчера театральное училище закончила, что ли? Или, вообще, только поступать готовишься?..

Он начал объяснять что-то с иронией и пафосом, однако, мои мысли уже заработали совершенно в другом направлении. К чести Митрошкина надо заметить, что он это тут же просек. Совсем как Слюсарев пощелкал перед моим лицом пальцами, за что я чуть не закатала ему между глаз, и строго напомнил:

- Женя, хватит! Мы же договорились.

- Просто представила и жутко стало, - упавшим голосом проговорила я. ""Неизвестно, чья тень сейчас упадет из темноты в круг света""...

- Вот только не надо! Жутко ей, видите ли, стало!.. Да, если бы ты, на самом деле, испугалась, то сидела бы в своих Люберцах, выезжала только не работу и в магазин, и думать про все это забыла. Что было бы очень мудро.

- А ты, скажешь, не думаешь? Вот не думаешь ни капельки? Ни о том, кто это мог быть? Ни о том, почему он подделался по Ван Гоговскую тематику, убил двоих и затаился? Ни о том, куда все-таки делась Маринина мама? И ни о том...

- ... И ни о том, почему она начала особо рьяно поливать грязью зятя после своей поездки в Москву? - подхватил Митрошкин. - Ты знаешь, думаю. Как это ни странно. Но при этом четко понимаю, что ничего больше мы сделать не можем. Москва - чудовищно огромный город! Это тебе не Михайловск, где спросишь у любого прохожего на улице: ""Знаете ли вы Ивана Ивановича Иванова?"", и в ответ получишь полную биографическую справку, а так же интимные и компрометирующие подробности. Вот так-то!

Москва, действительно, отнюдь не напоминала Михайловск.