Из носа снова пошла кровь, дернулись и поплыли в стороны и вверх стены, стало холодно, и Макс понял, что лежит на полу, что его держат двое, а Рогожский уже всадил ему иголку в вену на локтевом сгибе и сейчас жмет на поршень. Шприц опустел, Макса отпустили, он смотрел в потолок и на Рогожского, что оказался рядом.

— Сейчас начнется, — уверенно сказал тот, и в руках у него Макс снова увидел свой телефон. Мог бы и сам давно позвонить, к чему такие церемонии… но после того как сел и огляделся, все понял. У одного из охранников в руках был то ли планшетник, то ли что-то похожее, охранник и Рогожский смотрели на экран, переговаривались между собой. Все просто, они хотят определить координаты абонента, а на это надо время. Юлька, не услышав Макса, просто отобьется и больше не ответит, а то и выкинет телефон, так что рисковать они не могут. Время, время, им нужна минута или чуть больше, и тогда они найдут эту «Арию», найдут девушку — и им обоим конец. Юльку ждет могила, а Макса — зона, где с такими, как у него, статьями долго не живут.

Макса снова подняли на ноги, кинули к трубе, он сел, кое-как удерживая равновесие. Кетамин уже действовал, Максу казалось, что каждую мышцу, каждую жилку и сустав точно тянут в разные стороны, тянут, что называется, на разрыв и тут же скручивают, и кости послушно гнутся вопреки законам анатомии.

— Звони. — Перед лицом замаячила трубка, но Макс видел ее смутно. Выросла перед глазами стена из разноцветных кирпичей, шевелилась, то выгибалась дугой, то втягивалась обратно, и по ней текла краска, текла не вниз, а во все стороны, точно гигантский разноцветный спрут разбросал по стене свои щупальца, извивался на кирпичах, и те шевелились от его движений.

— Звони, кому говорю! — ухнуло над головой, телефон висел перед глазами и тоже колыхался, менялись его очертания и цвет, он становился по очереди то зеленым, то розовым, то малиновым, то круглым, то треугольным, сам по себе перемещался в пространстве. Голоса слились в монотонный гул, появилась музыка — тягучая, медленная, точно дрожала струна, что протянули через голову от уха до уха. Ощущения были мерзкие, Макс мотнул головой и повалился вперед, его подхватили, и он врезался коленками в пол. Бетон покрылся текучими разноцветными кляксами, они кружились в адском хороводе и пели на разные голоса, и вообще звуков было слишком много, они раздражали, лезли в голову, от них хотелось избавиться, и немедленно.

Снова рывок, снова стена за спиной, и снова впереди маячит Рогожский, держит в руке мобильник и орет Максу в лицо.

— Звони! Звони, паскуда, или я сам это сделаю! — визжал он совершенно по-бабьи.

— Давай, — проговорил Макс, сконцентрировавшись на роже заместителя вдовы, — звони.