— Почему сразу об этом не сказала?

— Ты не понимаешь, — начала Амина. — Замужняя женщина и мужчина не могут дружить, как у вас в Швеции. Мы вместе ходили в школу. Касим потерял на войне жену и сына. Мы обычно помогаем друг другу, когда становится слишком тяжело, и в субботу, когда я была у Шарлотты, он прислал мне сообщение, и я… я испугалась, что он что-нибудь с собой сделает. Я вынуждена была все бросить и бежать к нему.

— Ты должна была сразу рассказать, — упрекнула ее Чарли. — Сразу сказать нам все, как есть.

— Понимаю, — пробормотала Амина. — Мне очень жаль.

— Как фамилия Касима? — спросила Чарли.

— Фардоса. Касим Фардоса.

— У тебя есть его номер телефона?

— Да, но он только что уехал к своим родственникам в Данию, и теперь я сама не могу до него дозвониться. Мне очень тревожно, что он… он не совсем в себе.

— Мне нужен его номер.

— Да-да.

Амина достала телефон и продиктовала номер.

— Ты можешь показать сообщение, которое он тебе послал? — спросила Чарли.

— Я его удалила, — ответила Амина. — Не хотела, чтобы Джамал…

— Он ревнует?

— Нет, но это выглядело бы странно. Но я звонила Касиму, когда ехала к нему.

Этот звонок сохранился.

Она потыкала в телефон и показала исходящий звонок в то самое время.

— Прости, — повторила Амина. — Что теперь? Я имею в виду — что будет со мной?

— Мы проверим, соответствуют ли твои слова истине, — ответила Чарли.

— Что-нибудь еще? — спросила Амина и огляделась. — Мне нужно закончить.

Когда они вышли из комнаты, Чарли бросила через приоткрытую дверь взгляд в спальню. Тут она замерла и почувствовала, как сердце забилось чаще — там, в ногах двуспальной кровати, стояла белая колыбелька.

СараМарианна уехала к своей старенькой больной маме и взяла с собой Пикколо.

Мама уже была при смерти, но, видимо, отказывалась умирать, потому что Марианна все не возвращалась. Теперь ее роль взяли на себя Эмили и Франс.

Пока Марианна в отъезде, мы могли спускаться в подвал каждую ночь. Теперь мы уже не рассказывали о самих себе, а запоем читали письма сумасшедших.

Среди них был Орвар, который писал, что за ним все время следят, что повсюду подслушивающие устройства, а в вентиляции ядовитый дым. Или Вивианна, которая дрожащими руками, не делая пропусков между словами, умоляла разных членов семьи забрать ее: «пожалуйстазаберименядомой».

И еще та мама, которая писала своей дочери. Она писала больше всех и, хотя порой речь шла о мышиной семье в человеческой одежде или главном враче верхом на лебеде, в ее письмах сквозило что-то настоящее — горе и тоска по дочерям.

— Послушайте вот это, — сказала Лу и стала читать вслух:

«Мы сидели на скамейке у павильона, и я сказала Флоре, что вот она идет. Вот моя дочь. А потом… потом я увидела ребенка у тебя на руках. Ты несла сестренку.