— Я не сержусь, — ответила я, хотя очень рассердилась на Эмили, словно бы она была во всем виновата.

— А к тебе кто-нибудь приедет? — спросила Эмили.

— Разумеется, — ответила я. — Все приедут — мама, папа и все мои братья и сестры.

— Перестань придуриваться, — ответила Эмили. — Я читала в твоей карточке, что ты — единственный ребенок.

— Так у меня есть карточка?

— Здесь на каждого есть карточка.

— И что там написано? — спросила я, ощущая неприятный холодок оттого, что Эмили знает обо мне что-то такое, что находится за пределами моего контроля.

— К сожалению, это конфиденциальная информация.

— Тогда зачем ты вообще о ней заговорила?

— Потому что я не люблю, когда мне лгут.

Я хотела сказать, что тоже не люблю высокомерных тетенек, которые издеваются над девочками, которых никто не навещает в психушке, но поняла, что смысла нет.

Эмили ушла, а я осталась стоять, глядя из окна на Лу. Если прищуриться, все это выглядело почти как одна из старинных черно-белых фотографий на стене. «Девочка на скамейке в ожидании матери».

22"

"Часы показывали десять вечера, когда Чарли и Грегер вернулись в отель. Поскольку было воскресенье, кухня уже закрылась, но для них пообещали сделать исключение и приготовить что-нибудь легкое.

— Что будете пить? — спросил официант.

— Мне воды, — попросила Чарли.

— А мне бокал красного, — сказал Грегер. — Один-то бокал можно? — добавил он, посмотрев на Чарли.

Она кивнула, более чем когда-либо желая, чтобы она была человеком, способным выпить один бокал.

Чарли вспомнила события дня. Коляску отправили в криминалистическую лабораторию на анализ следов ДНК, эксперты обыскали большую территорию вокруг находки, но ничего не обнаружили.

Она надеялась, что Грегер прав в своих выкладках, и тот факт, что медвежонок и конверт тоже исчезли, свидетельствует о заботе по отношению к ребенку. Образ Беатрис у кого-то на руках успокоил ее на несколько секунд, потом в голове всплыл целый поток других вариантов: маленький тючок, плавающий в озере, окоченевшее детское личико в лесу, искореженное детское тельце в…

Все эти образы заставили ее вспомнить про сестру Бетти, умершую еще зародышем от удара в живот матери. А потом — сына того мужчины, который совершил это злодеяние. Мальчика увели в лес и задушили, задушили те же пальцы, что заплетали Чарли косички.

Это был несчастный случай, убеждала себя Чарли, когда узнала обо всем этом. Бетти просто хотела его напугать. Не могла же она убить ребенка! Или… Может быть, все это было запланировано и рассчитано — око за око, ребенок за ребенка? Не так ли она мыслила, говоря о божественной справедливости?

«Справедливости нет. Бога нет. Ты что, еще не поняла этого, Чарлин?»

— С тобой все в порядке? — спросил Грегер.

Чарли кивнула.

— Ты такая бледная.