С одной стороны, ужасно, когда утром ты пытаешься наждачным языком провести по сухому небу и пошевелиться так, чтобы голова не разлетелась на осколки. С другой, разве нет в этом какой-то высшей справедливости? Ты знал, что будет. И все равно вливал в себя жидкость, которая отравляет твое тело. В этой жизни за все приходится платить. Наверное, это и есть высшая справедливость.

Вот только сегодня я испытал нечто вроде недоумения и обиды. Хотя бы потому, что вчера не употреблял, а вот организм решительно подавал сигналы, что я практически умираю. Это было как минимум обидно.

Только спустя какое-то время я с некоторым запозданием понял, что мое состояние едва ли похоже на похмелье, скорее на начало ОРВИ или другой вирусной гадости. Нет, все было бы терпимо, если бы не одно «но» — рубежники не болеют. Или я чего-то не знаю?

Да и хист замер примерно на той же отметке, что и вчера после создания печати. Это-то что еще за беспредел? Что за сбои в моем четко отработанном графике?

Ответ обнаружился на кухне в виде страдающего Гриши. Бес обхватил руками голову и сидел перед пустым стаканом, в котором явно был не чай.

— Григорий, а ты чего уклоняешься от прямых обязанностей?

— А?.

. — тяжело протянул бес.

— Промысел почему не восполняешь?

— Прости, хозяин, чего-то мы вчера дали жару. Еле глаза сегодня продрал. Давно так хреново не было, хотя выпили-то всего…

Он начал загибать пальцы и шевелить губами. Понятно, бутылки считал.

— Ладно, надо завтракать и собираться. Времени уже много. А что ты болеешь, это нормально — старость называется. Да и печень не железная. Есть время разбрасывать камни, а есть пить «Гептрал».

— Какая старость? — возмутился бес, только очень тихо.

 — Я молодой еще, мне жить и жить. Просто паленка, наверное.

— Надо расторопши попить, дядя Гриша, — подсказал вошедший черт.

К слову, и Митя выглядел так себе. Даже будто посерел лицом, как бы забавно это ни звучало. Короче говоря, из афрочерта стал метисом.

— Иди ты на хер со своей расторопшей, — дипломатично ответил бес. — Помогай давай, сейчас хозяину яичницу хоть пожарим.

Чем именно должен был помогать Митя в приготовлении такого нехитрого блюда, не понял ни я, ни черт. Последний разве что подошел к бесу и поднял того на ноги, а затем Гриша стал шуршать по хозяйству сам.

Хотя в каждом движении Гриши сквозила какая-то неуклюжесть. Он вообще будто бы сам на себя не был похож. У меня даже возникла дурная мысль, не доппельгангер ли это?

Вот и яичница получилась откровенно дрянной. Верх остался сырой, а края чуть подгорели. Не хочу сказать ничего плохого, но даже я бы лучше приготовил.

— Извини, хозяин, — буркнул Гриша, признавая свое окончательное фиаско.

— Ладно, я все равно не особо есть хотел, — ответил я, чуть поковыряв для приличия завтрак.