У меня была удачная летняя коллекция, а он пришел туда в одиночестве и смотрел на девушек на подиуме именно так, как смотрит сейчас на меня: как будто пытался понять, что происходит и почему происходящее ему нравится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что случилось? – спрашиваю пересохшими губами. Такое чувство, что жую стеклянную жвачку: почему-то очень сильно болит язык, словно я неосторожно глотнула слишком горячий кофе.

— Малолетняя дура вылетела на перекресток. – Олег явно очень старается сдерживаться, но у него плохо получается.

– Не важно, тебе не об этом сейчас нужно думать. Я сам разберусь. Я ее в порошок сотру, и плевать, чья она дочка.

Во мне никогда не было сильно чувство человеколюбия, а тем более к незнакомцам. Так что Олег прав – я не хочу и не буду об этом думать.

— Родная… - Олег наклоняется ко мне так низко, что еще немного – и поцелует.

Хватаюсь за край одеяла и тяну его вверх, чтобы прикрыть губы. Я не хочу. Не могу после Кая. Не так, не сейчас, не здесь.

— Дани, ты беременна, - шепотом улыбается Олег.

— Что? – переспрашиваю я. – Ты с ума сошел.

Он мотает головой и почти деловым тоном говорит, что пока я была без сознания и врачи пытались понять, нет ли у меня серьезных скрытых повреждений, взяли кровь на анализ и результат пришел буквально только что. Срок совсем маленький, но ребенок есть.

Я теряю все слова. Как будто из моего головы вынули отвечающий за речь чип. Я просто не могу собрать мысли, облечь их в словесную форму, только открываю рот, из которого не вырывается ни единого звука. Хочется и смеяться, и плакать одновременно, как будто мне, взрослой тетке, вдруг подарили то, о чем я мечтала с самого детства.

Олег одними губами говорит: «Да, да, правда, родная…» А я улыбаюсь сквозь слезы - и мир вдруг вспыхивает такими фейерверками красок, о существовании которых я даже не догадывалась.

— Теперь все будет хорошо, - говорит муж, прижимаясь губами к моему лбу. – Теперь у нас будет семья.

Перед мысленным взглядом проносятся все тяготы последних недель. Куча обследований, куча препаратов, которые меня заставляли глотать, и десятки инъекций.

Тогда мне казалось, что все это бессмысленно, но я продолжала верить, что у меня есть хотя бы один шанс, чтобы я ухватилась за него и смогла выплыть из отчаяния. Потом мне все опостылело, потом я просто смирилась и почти уговорила себя попробовать жить иначе, перестроить свой мир, как домик из кубиков, убрать башню веры и начать, наконец, мыслить рационально.

— Это точно? – до сих пор не верю я. – Ведь мы… Ты и я… Мы же оба…

— Пустоцветы, да? – улыбается Олег. – Погоди.