И я ни хера не смогу сделать, потому что даже не буду об этом знать.

Свист чайника заставляет Лялю охнуть и освободить нашу с Даниэлой арену, где мы с наслаждением пытаем друг друга взглядами.

— Да пошло оно все на хуй, - хрипло, прямо в губы моего Притяжения.

И пальцами ей в волосы, до боли, тараном в свое тело, так, что громко бьемся зубами. Въедаюсь в нее со всей силой, дурею, мысленно ору так сильно, что болят голосовые связки.

Если бы она снова закрылась рукой, я бы подох на месте, как рыба без воды.

Глава двадцать вторая: Даниэла

Я знаю, что это – лишь миг, шальная падающая звезда, которая прямо сейчас превращает наши жизни в пепелище.

И что там, за стенкой, Оля с чашками, и у меня есть лишь вздох, чтобы выпить моего Кая досуха, допьяна. Он не целует ни сладко, ни нежно. Он словно разбивает меня, уничтожает, заставляет увидеть бездну под ногами. Берет душу и сжимает в раскаленном кулаке. И слезы наворачиваются на глаза, потому что я умираю в этой боли, но и схожу от нее с ума. Я пытаюсь сжать зубы, протрезветь, ударить его, но Кай надавливает пальцами мне на подбородок – и рот послушно открывается для вторжения его языка.

Это все неправильно. Запретно. Подло и грязно.

Мой бессердечный Кай жестокий и жесткий, крадет мое дыхание, вытягивает сладкий вдох, словно затягивается последней в жизни сигаретой.

И я цепляюсь в его поцелуй зубами, до крови, до судорог за ушами. А потом слизываю свою боль с губ. У моего отчаяния вкус сигарет и безумия. Толкаю от себя, так, что Кай бьется затылком о дверь и бешено стонет мне в рот:

— Блядь… Блядь… Принцесса… Скажи, что ты мокрая.

— Да… да… - не соображая, откликаюсь я.

Он хватает меня за шею, сдавливает, наполняя легкие своим дыханием.

Я не буду больше дышать, чтобы не потерять ни частички его воздуха в моей груди. Даже если проживу всего минуту.

А потом в реальность вторгаются шаги – и мы с Каем отрываемся друг от друга.

Я что-то говорю, извиняюсь, что и так задержалась и что мне звонил Олег. И поскорее – бежать. Со всех ног, по ступеням, чуть не падая, на улицу, прямо в хоровод колючих снежинок.

Задыхаюсь и цепенею, как будто меня вышвырнуло в открытый космос.

Я безнадежно отравлена им, и я не знаю, как жить с этим дальше.

Ночной город, как пасть гигантского кашалота, проглатывает меня, но не мои горести. Мне нужно успокоится, прежде чем возвращаться домой. Боже, зачем я только согласилась ввязаться во все это?!

Но ответ лежит на поверхности, и я его прекрасно знаю. Уродливой кляксой на моей и без того не слишком чистой совести как бы говорит: видишь, святоша, до чего докатилась, готова отдаться другому мужчине, готова вытереть ноги об судьбы двух людей и разрушить два брака.