Выкручивает от того, что последние месяцы я живу как будто не своей жизнь, подчиняюсь другим правилам, и что мужчина, чьей женой я хотела быть и с которым хотела воспитывать детей, теперь куда более редкий гость в моих мыслях, чем дерзкий черноглазый мальчишка. И что – господи, я ненавижу себя за это! – сегодня утром я мастурбировала в душе, думая о другом мужчине.

— Я хотела поговорить о ребенке.

— Слушаю, - «включает» делового человека Олег.

— Это очень ответственный шаг, и прежде, чем начинать то, что мы уже не сможем остановить, я бы хотела еще раз пройти обследование.

Я была уверена, что Олег просто пожмет плечами, скажет что-то вроде «Ну ты же сама так хотела, тебе решать», возможно, немного огорчится. Но нет, ничего из этого не происходит, потому что после минутной паузы муж сухо интересуется:

— И давно ты это решила?

— После того, как ты огорошил меня своим рвением.

Это честный ответ, но Олегу он определенно не по душе. Муж обходит стол, наваливается на столешницу бедрами и с дотошной точностью выстукивает пальцами мозгодробительный ритм.

— Прекрати, ради бога, - прошу я, когда барабанная дробь въедается в барабанные перепонки.

– Можно ведь без этого?

— Даниэла, ты хотела ребенка. Ты ведь, да? – Олег пропускает мою просьбу мимо ушей и продолжат выстукивать мелодию своего бешенства на моих взведенных нервах. – Ты мне всю плешь проела, как хочешь семью, ребенка, и что готова на все, лишь бы его получить.

— А ты сказал, что тебе нужна пара лет, чтобы свыкнуться с мыслью о повторном отцовстве.

— Насколько я помню, тебя это не очень обрадовало.

Конечно, меня это совершенно не обрадовало, но я приняла его желание и уступила.

Потому что брак – это не переламывание хребта одного ради прихотей другого, брак – это симбиоз, игра в поддавки.

— Я просто хочу еще раз все проверить, - отвечаю я.

— Не можешь смириться с тем, что бесплодна? Будешь и дальше мотать мне нервы своими вечными капризами? А когда тысячный врач скажет, что ты не будешь долбаной матерью, впадешь в депрессию?

Это больнее, чем неожиданная пощечина, потому что все, что он говорит – откровенная ложь.

— Поговорим, когда ты будешь в настроении, - бросаю я, потому что сейчас мы ходим по очень тонкому льду, и любое неосторожное слово может стать спусковым крючком для лавины обидных импульсивных выкриков и поступков, которые нельзя будет отменить.

Но Олег опережает меня, берет за голову двумя руками и горячо шепчет мне в лицо:

— Я же люблю тебя, дура. Я для тебя… Я все для тебя, идиотка. Хоть звезды с неба горстями. Только чтобы Даниэле было сладко, чтобы не ревела в подушку. Не шаталась по малолетним выблядкам!

Я слишком очевидно громко выдыхаю.