Он почему-то кивает, как будто ожидал услышать что-то подобное.

— Где Белая башня знаешь?

Еще бы не знал: модный офис в центре. Там, кажется, засели какие-то айтиншники и…

— Приезжай в понедельник к одиннадцати, скажешь, что к Тимуру Бессонову от Онегина. Я предупрежу. Посмотрим, откуда у тебя руки растут и в каком месте мозги.

И только мысль о предстоящем собеседовании на, возможно, первую крутую работу в моей жизни, не дает мне слететь с катушек. Потому что Принцесса не появляется ни в этот вечер, ни в следующий. И сколько бы я ни убеждал себя, что мне в общем плевать на нее, злость выжирает меня огромной ложкой.

Я на хрен выбрасываю зачем-то купленные дорогущие конфеты и шампанское, и букет роз, которые она бы так или иначе все равно не забрала домой. Это просто полный отстой: отдавать полный отчет в нелогичности происходящего и все равно делать это дерьмо с упорством барана. А я и есть баран, потому что вдруг размечтался, что тот вечер сидит в ней занозой точно так же, как и во мне.

«Спустись с неба на землю, долбоеб, - плюется внутренний голос. – Где ты, а где она. Мало ли, что потекла и хотела ноги расставить».

"

"Утро понедельника распечатывает пятый день без Даниэлы. Я собираюсь на собеседование и по такому случаю одеваю простые черные джинсы и единственную бесцветную серую футболку. В моем гардеробе нет ни одного костюма и галстука, потому что жизнь просто не подкидывала ситуаций, куда бы приходилось наряжаться, как в гроб.

В дверь звонят и на миг кажется, что это может быть моя Принцесса, но вряд ли у суки-судьбы завалялись для меня такие царские подарки. Так и есть: на пороге стоит Ляля и без приглашения заходит внутрь. Уже вся разодетая, в макияже, в облаке кислых духов.

Что ж, похоже, последние дни она не бухала, а вела почти целомудренный образ жизни. Неужели папаша правда перестал спонсировать загулы?

— Наряжаешься? – спрашивает она, присаживаясь в кресло, и тут же достает сигарету. – На свидание что ли? При живой жене?

— Зачем пришла? – Я не буду поддаваться на провокации, не дам расшатать себя до психов и не проебу свой, возможно, единственный настоящий шанс в жизни.

— Мы же муж и жена, забочусь о твоем здоровье. Ты на звонки не отвечаешь.

— Мы решили, что разводимся, - напоминаю я, облокачиваясь бедром на тумбочку.

— Не мы, а ты. – Если Ляля в чем-то и сильна, так это в умении корчить дуру. – А я пришла раскурить трубку мира.

Она поднимаемся, прилипает ко мне, и я еле уворачиваюсь от влажного поцелуя. Беру ее за руки и отодвигаю, словно мебель.

— Что, деньги кончились? Любимый папочка поставил непослушную доченьку в угол на горох?

Она фыркает, глубоко затягивается и выпускает дым мне в лицо. Корчит этакую фирменную стерву, а на деле выглядит скорее не по делу зарвавшейся блядью с кольцевой.