Экологически безопасное снотворное, чтобы вырубиться до утра и не думать обо всякой херне вроде того, в какой позе Даниэла легла под своего мужа и сколько раз дала ему себя трахнуть.

Но это ни хрена не помогает. Утром я в хлам вымученный какими-то порнографическими снами, в которых делаю с ней все, что захочу, а она выгибается, облизывает свои сочные губы и просит еще. И эти образы преследуют меня все утро и весь день. Я словно игрушечный солдатик: машинально переставляю руки и ноги, делаю свою работу, но мой внутренний сигнал не настроен на прием из внешнего мира. Я весь в себе, с дотошностью рабочей осы перебираю в памяти все детали вчерашнего вечера и задаюсь одним и тем же вопросом: какого хуя я ее не трахнул? Мне бы точно полегчало.

Наверное. Ведь должно было полегчать?

— Спасибо за машину, - слышу голос и поворачиваюсь. – Я думал «гелик» надолго в стойле застрянет.

Это владелец «Гелендвагена», того самого красавца, с которым я позавчера провозился весь день. Чего-то думал, что он старше, а нет – молодой мужик, до тридцати точно. Мы с ним одного роста и почти одинаковой комплекции, и взгляд у этого мужика ухватистый, и сам он весь какой-то собранный, тугой, готовый в любую минуту ввалить, с какой бы стороны не прилетело.

Не раскисший папик с пузом, которое висит над ремнем, как опара, и не слащавый сынок богатеев.

— Там ерунда была, - пожимаю плечами.

Его вроде Онегин зовут? Фамилия кажется смутно знакомой.

— Вот, держи. – Он отсчитывает приличную сумму и молча смотрит, как я прячу деньги в карман рубашки. – А с рожей что?

Машинально провожу по свежему шраму на лбу, вдруг вспоминая, что забыл налепить свежий пластырь.

— Кое-кому не понравилось, что я умею огрызаться, - говорю уклончиво.

— И хорошо огрызнулся? – Онегин прячет руки в карманы брюк, как бы между прочим изучая мои сбитые костяшки.

— Нос сломал, челюсть, руку, - перечисляю без намека на хвастовство. На самом деле, я мог бы уделать всех троих, если бы не пропущенный удар в голову. Ладно, несколько ударов. Ну и ребята тоже были не гопота с улицы, а явно обученные церберы. Прямо, блядь, хоть гордись, что для разборок с простым автомехаником старый козел потратился на спецов.

Понятия не имею, к чему были все эти вопросы, но Онегин смазано кивает и идет к машине.

А потом, уже открыв дверь, задерживает меня окриком:

— Что закончил?

— Прикладная математика и информатика, МГУ.

— Знакомый факультет, - хмыкает он.

Мне прямо чешется сказать, что я поступал сам, своими мозгами, прошел впереди всех зажратых папашиных сыночков, но, кажется, этот мужик, хоть и гоняет на крутой тачке, все равно не в их числе.

— Мозги на месте? – уже без улыбки, серьезно и цепко спрашивает Онегин.

— Ну тачку же тебе починил, - пожимаю плечами я. И, подумав, добавляю: - Год недоучился.