Мне приходилось ломать себя каждый раз, когда подался в наемники, но и бросил я это дело потому, что муштра и линейка, как оказалось, совершенно точно не мое.

А здесь хоть и частная клиника, почти та же муштра, только прилизанная до безобразия и прикрытая ширмой «клиент всегда прав». Правда, врачи знают свое дело и хоть клиент всегда прав, они не дадут ему делать дурости.

Именно так и сказал мой лечащий врач, когда утром пришел на осмотр и увидел, как я, отделываясь от потуг медсестры помочь надеть мне штаны, пытаюсь одеться самостоятельно. Сначала выпроводил девчонку вон, дождался, пока она закроет дверь, а потом обматерил меня по всей форме. Кажется, последними его словами были, что лучшее, что меня ждет в загробной жизни: слезы красотки на моей могильной плите.

— Даниэла здесь была? – спрашиваю я, а у самого почему-то сжимается задница.

— Сидела над тобой, убогим, всю ночь, - не щадит меня доктор. По выговору и внешнему виду кавказец. – Сдохнуть захотелось? Всяким олигархам на радость?

— Не люблю овощем быть.

Правда, не люблю. Ну какой из меня больной. Я здоровый бугай, меня так, немного поцарапало, не стеклянный же. Я на войне был, видел, как ребята от одного выстрела подыхали, видел, как некоторые выживали после автоматной очереди, с брюхом в решето. А мне повезло, что идиотка Ляля вообще не умеет стрелять. Не умер тогда – и теперь не пропаду.

Но если с доктором мы как два мужика еще можем понять друг друга, то все меняется, когда ко мне пускают Даниэлу.

Точнее, все в принципе меняется, когда она появляется в дверях палаты. В модном свитере теплого оливкового цвета, джинсах с бабочками и в сапогах, похожих на укороченные валенки. И на голове у нее та самая шапка, которую я купил.

Мне нужно время, чтоб перевести дыхание, потому что дырка в боку все-таки посерьезнее комариного укуса. И в башку отчетливо стреляет мысль, которую я думал, когда валялся на полу в своей квартире в луже собственной стынущей крови: как я вообще без нее жил? Коптил воздух бесполезным дыханием, кочевал, как акула, от одного рифа к другому, пожирал цветных рыбок без разбору, словно заглатывал горсть пестрых сахарных шариков.

— Привет, - осторожно говорит моя Принцесса и я, как загипнотизированный, растягиваю губы в ответ на ее улыбку.

Боль растекается по плечу, простреливает в кость, которую просто чудом не задело, но я держу себя в руках. Нельзя, чтобы моя беременная Принцесса волновалась из-за такой фигни.

— Я тебя поцеловать хочу, Принцесса. Сдурею просто. Не заставляй к тебе ползком…

Она даже закончить не дает: летит ко мне, и наброшенный на плечи больничный халат развевается крыльями за спиной.