Мать не видит, это хорошо…

Прижимает страстно к себе, скидывает фуфайку, чтобы тут же нащупать ее полную грудь сквозь тонкую ткань ситцевого халатика… Никакого лифчика… Он и не сомневался…

– Соскучилася пиздец, бабочка…–  шепчет жарко, трется щетиной о нежную холодную с морозца кожу… Зато тело теплое… Такое теплое… Ныряет под юбку, приподнимает ткань, нащупав белые хлопковые трусики… Его опять подбрасывает, как на раскаленной сковородке, от возбуждения… Есть в ее нелепом облике что– то невинное и порочное одновременно… Намного сильнее штырит, чем все эти блядские стринги с кружевами… Здесь, в этой удивительной среде, поражающей своей бедностью, искренностью и самодостаточной гордостью, самая желанная на свете женщина должна выглядеть именно так…"

"– Хочу тебя, Оксана… Пар сейчас из ушей повалит, как же хочу…–  сажает ее на стол, заставляет откинуться назад, разводит ноги, а она сопротивляется, брыкается…

– Мика, нет… Подожди… Неудобно… Я на пять минут… Молока принести… Мама не спит… Поймет, что что– то не так…

Он усмехается в ответ…

– Думаешь, мама думает, ты со мной даже не целуешься?

Смотрит на него своими огромными изумрудами. Видно, серьезная… Ей это важно… Раз важно, значит попридержит своих коней…

– Потерпи немного, Мика… Стыдно мне так, не могу… У мамы на глазах… Не так она нас воспитывала с Мариной… Завтра сестру из больницы заберем обратно домой, переедем в гостиницу с тобой… И там…–  снова глаза опускает, снова этот румянец невинный щеки заливает… Боже, и что с ней происходит… Только за эти ее изменения стоило ее сюда привести… Сам сейчас понимает, что именно такой хотел всегда видеть Оксану… Не наглой искушенной обольстительницей на сцене, а вот такой дико красивой, стеснительной, неопытной девочкой… Словно с нее слезли все эти защитные панцири, краска смылась, оголив ее суть, ее настоящую… Ту, кто смотрела на него восторженно там, на кедрах, ту, кто искренне прижималась к его груди, рыдая от переживаний за сестру…

Трясется всем телом… Он всегда ее хотел не по– человечески, всегда через край, но эти дни… Что– то происходило с ним необъяснимое… Непонятное… Она влекла его так сильно, что дышать было тяжело, грудь спирало от эмоций…И он знал определение этому чувству… Его дал давно его любимый Джибран Халиль Джибран… Это та самая «боль чрезмерной нежности…–  Быть раненным собственным пониманием любви»…

Задирает ей платье почти до шеи, спускается губами по нежной теплой коже, выбивая ее всхлипы.