И уже в полудреме мозг простреливает воспоминание: «Крутишь роман с другим и обвиняешь меня в предательстве?»

На фоне беременной любовницы, оскорблений в адрес моих родителей, подписанных документов это как-то прошло мимо меня. Но сейчас я подскакиваю как ужаленная, и мыслительный процесс запускается снова.

Костя меня обвинил в измене. Других смыслов в этой фразе быть не может. Лучшая защита — нападение? Просто громкие слова, чтобы оправдать себя? Но я-то точно ни в чем не виновата.

— Эмилия, в чем дело? — оборачивается Евгений, до этого что-то изучавший в ноутбуке, который сейчас стоит открытым на стойке.

Удивительно, но мозг быстро проводит логическую цепочку. Он единственный мужчина, который появился в моем окружении за последнее время. Да, я общаюсь с заказчиками, с отцами своих девочек, но… Там ни намека, ни взгляда, ни жеста — ничего, что могло бы дать хоть какое-то подозрение.

— Ты! — снова закипая, тычу в Карельского пальцем.

— И что я опять сделал? — совершенно невозмутимо спрашивает он.

— Какую игру ты ведешь?

Глава 10

— Так, Эмилия, — Карельский теперь полностью повернулся ко мне, — что за логика опять тебя привела к такому выводу?

— Мне приходят фотографии Кости, — начинаю рассуждать, опустившись обратно на диван, — с какой-то девушкой. Причем ничего провокационного в них нет. А потом он мне бросает, что я кручу роман с другим. Может, и ему что-то прислали?

— И что же? — удивляется Евгений. — Как мы с тобой, например, пьем кофе в людном месте? В этом точно нет ничего предосудительного. Возможно, только то, что ты скрыла от Кости сам факт нашей встречи.

— И поэтому ты просто так провоцировал его на благотворительном вечере? — усмехаюсь я.

По сути, Карельский прав. Мы ничего плохо не сделали. Но он даже ни капли не удивился, что моя логика привела к нему. Костя имен не называл, но его намек на мою измену и меня, и Евгения натолкнул на одну и ту же мысль.

— Провоцировал? Эмилия, ты меня, конечно, извини, но я не в ответе за его паранойю. Помнишь, как говорят, что на воре и шапка горит? Если человек дерьмо, то он будет считать и всех остальных подобными себе. Поэтому, скорее всего, он просто решил ударить тебя наобум, может, попадет в цель. На твоем месте я не стал бы обращать внимание на его слова. Достоверных фактов у него нет, как и уверенности.

— Красиво говоришь, — не могу удержаться от язвительности.

— Это моя работа, — разводит Карельский руками. — Да и какая сейчас разница, что Костя думает? Или ты собираешься с пеной у рта и доказательной базой заверять его, что не изменяла?

— Нет, конечно, — восклицаю едва ли не в ужасе, только представив эту картину. — Только это неприятно. Очень мерзкое чувство, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делал.