— Нашла что-нибудь?

— Нет. То есть да. Но их так много… я не знаю, с чего начать.

Ее сердце сжалось, когда Рафаэль начал доставать платья — одно за другим.

— Ничего красного и черного. И серого. Я хочу, чтобы ты оставалась собой. Попробуй начать с этих.

— Они все великолепные. — Ева достала из стопки розовое платье и приложила к себе.

Позади нее Рафаэль доставал из чемодана свой смокинг. Воспользовавшись этим, Ева надела платье.

— Там должны быть еще и туфли.

Ева посмотрела в нижней части шкафа и действительно обнаружила множество туфель. Некоторые в коробках, некоторые нет.

— Почему здесь все осталось так, будто твоя мама просто ушла, оставив все свои вещи?

— Отец не захотел ничего выбрасывать. Кроме того, легче было оставить все в замке, чем перевозить.

— Он, наверное, очень любил твою мать.

— Не совсем. Он любил ее платья. Некоторые модели он придумал сам.

— О, Рафаэль, нет! Это, конечно, шутка? Твой отец любил твою маму!

— Если и так, он никогда не показывал этого. Полагаю, отец не оставлял попыток сделать из нее ту, кем она не являлась.

— А какой она была?

— Милой. Смешной. Всегда смеялась над абсурдным миром моды, что сводило с ума моего отца. Для него мода значила очень много.

— Тогда почему он женился на Изабелле? — спросила Ева, надевая босоножки.

Она услышала позади щелчок камеры и удивленно подскочила:

— Ч-что ты?..

— Когда я вижу что-то красивое, мне хочется сфотографировать это. — Рафаэль сделал несколько снимков и продолжил: — Мама была дочерью итальянского герцога. И очень красивой. До того, как стать его женой, мама была его музой.

Он улегся на постель, откинувшись на подушки, и стал разглядывать Еву.

— Надень вон то, голубое.

Ева сделала, как он просил. Фотоаппарат щелкнул снова.

— Продолжай.

— Сначала мама стала излюбленной жертвой папарацци. Красивая, молодая наследница — жена именитого дизайнера! Но она ненавидела их. Мама была молода и застенчива. Ей совсем не подходила роль, которую ее заставил играть отец.

Ева облачилась в голубое платье и повернулась к нему спиной.

— Что же случилось? — через плечо спросила она.

— Отец ничего не замечал. Для него публичность много значит. А после моего рождения все стало только хуже. Ради меня мама старалась избегать журналистов, а они все чаще преследовали ее. Однажды мама повела меня к дантисту. Когда мы вышли, за нами погнались папарацци. Они кричали, чтобы мы остановились, что надо сделать снимки. Мама вышла на дорогу, чтобы они отстали…

Еве вдруг стало трудно дышать. Бледно-зеленое платье, которое она надела после голубого, упало на пол. Девушка вспомнила слова Фиоры: «Для ребенка увидеть такое…»

— Водитель не смог избежать наезда. Он винил себя, но это была не его вина.

— Нет. И не твоя. И не твоего отца.