Моя одежда тянет меня ко дну, потопляя. Я почти что ощущаю онемение, медленно замораживающее меня. Посиневшие губы. Стучащие зубы. А потом вообще ничего. Меня унесёт из грёбаного Нью-Джерси.

Я вспоминаю, как Джерард держал меня за руку и попросил меня посмотреть на своё отражение в реке. Сказать ему, что я вижу. Он знал, уже тогда он знал. Он знал, каким никчёмным я себя считаю, он увидел отчаяние в моих глазах. Но он сказал, что может смотреть сквозь это. Он может видеть грустного, красивого мальчика...

Я смотрю в реку, но я больше никогда не увижу в ней своё с Джерардом отражение.

Река просто забрала его и унесла далеко-далеко.

И я задаюсь вопросом: куда же она забрала моего Джи?

Система верований

Снег по-прежнему сыплет каждые четыре дня или около того, крупный и порошкообразный. Разгар зимы. И, разумеется, я заболел от постоянного холода и влажности.

Моя мать – параноик. ""Держи свой мобильник всегда рядом, ладно? И звони мне, если у тебя поднимется температура. Или если тебе будет нужно больше лекарств. И не двигайся слишком много. И...""

И этот список можно продолжать до бесконечности. Конечно, я без энтузиазма выслушал её и пообещал сделать всё, что она сказала, хотя на самом деле просто пропустил всё мимо ушей.

Я заснул три с половиной часа назад. Мой телефон вибрирует на тумбочке, и я пытаюсь нащупать его вслепую, гадая, сколько уже раз мама пыталась до меня дозвониться. Наверное, сейчас она более психически неуравновешенна, чем большинство её пациентов.

Я фокусируюсь на светящемся экране телефона. Меня словно ударяет током, я сжимаю телефон так крепко, что он может просто развалиться на куски. Потому что... потому что... О Боже милостивый.

На экране высвечивается ""Джи Уэй"".

Под надписью его фотография, которую он сделал сам в ту ночь, когда мы были в его доме, возились в его спальне, потому что его семьи как всегда не было, и мы были вольны делать, что захотим. Он улыбается одними уголками губ. Как будто он что-то знает. Как будто он знает, что я всё ещё не зажил, независимо от того, как я притворяюсь. Как будто он знает, что эта фотография сделает со мной, с моим состоянием.

Как будто он знает, как сильно я желал этого момента. Что я просто медленно умирал, ожидая этого.

Ожидая его.

Моему сердцу больнее, чем когда-либо, дыра в груди жутко разрастается.

Она захватывает грудь, туловище, выставляя напоказ расщеплённую грудную клетку и органы. Есть жалкое оправдание для моего сердца, напрягшегося и изо всех сил пытающегося сохранить мне жизнь. Оно просто пытается сделать невозможное.

Что-то во мне кричит: ""Блять, ответь на звонок, придурок! Сделай, блять, это! Ты пропустишь звонок!"".

И затем тоненький голосок пищит: ""Нет. Фрэнк, не делай этого. Этот мальчик наёбывал тебя больше миллиона раз. Не делай этого.