Протока порядком обмелела, вода едва доходила до колен, и «древесные лягушки» быстро начали продвигаться вперед, изредка постреливая наугад через подтопленные заросли ольх и прибрежного кустарника. Теперь их казалось больше и атаковали они двумя группами.

– Огонь! – крикнул Воронцов.

Капитан со своими младшими лейтенантами тем временем находился возле самолета. Демонтировать что-либо ни времени, ни возможности не оставалось. Младшие лейтенанты торопливо распихивали взрывчатку всюду, куда только было можно, прямо в вещмешках, разматывали провод электрического взрывателя. Капитан что-то кричал то своим подчиненным, то Воронцову.

– Отойди! Отведи людей, Сашка! – услышал он и тут только сообразил.

Один из младших лейтенантов, сидевший в кабине, сосредоточенно смотрел на протоку через выбитый фонарь. Вначале Воронцов подумал, что он ранен и, уткнувшись в приборную доску, не может вылезти из кабины. Но в следующее мгновение он высунулся через выбитое стекло «фонаря» и крикнул капитану Омельченко:

– Пушки исправны, командир!

Ах вот оно что, понял Воронцов. Храбрые и находчивые ребята, эти смершевцы.

– Давай, быстро! Разворачивай! – распоряжался капитан Гришка.

– Не развернем, командир!

– Помогай кто может!

И тут Воронцов понял, что задумали смершевцы. Он приказал пулеметчику Темникову усилить огонь, прикрыть их отход, а остальных отвел к самолету.

– Бревно! Бревно давай! – командовал один из младших лейтенантов, который все эти дни, ничем особо не выделяясь, двигался в середине колонны. – Приподнимай! Фюзеляж заводи! Заводи-заводи! Хорош!"

"Воронцов, ухватившись за обрубленную, искромсанную фанеру хвостового стабилизатора и руля высоты, вместе со всеми толкал фюзеляж вправо. И трехтонная махина истребителя, носом наполовину зарывшегося в землю, начала сдвигаться, затем наползла на рычаг подсунутого бревна и начала подниматься. В момент, когда угол горизонта стал подходящим, самолет неожиданно задрожал, загремел торопливыми выхлопами всех бортовых орудий и пулеметов. Воронцову и бойцам, обхватившим хвостовые части истребителя, показалось, что младший лейтенант, по-прежнему сидевший в кабине, запустил двигатель. Но в следующее мгновение они увидели сизые трассы, свивавшиеся в одну широкую дорожку, и все поняли. Дорожка уходила за протоку. Она рубила по воде, по ольхам, по кустарнику, росшему по обрезу противоположного берега. Фонтаны грязной воды смешивались с обрубками деревьев и человеческих тел, грохот авиационных пушек и пулеметов сливался с воем и стоном людей, оказавшихся в зоне огня.

– Отходи! – Капитан Омельченко размахивал автоматом и первым отскочил от самолета.

Следом за ним побежали остальные. Воронцов приказал двоим автоматчикам прикрывать отход.