Шафер держит венец над головой жениха в церкви, когда венчаются, – уточнил Голованов.

– И что, у вас в Крутелях и церковь есть?

– Есть. Наша деревня вовсе и не деревня, а село – Крутели-Покровское. Так оно называется. Раньше больше называли просто Покровским. На Покров устраивали ярмарку. Веселая была ярмарка! Даже духовой оркестр играл. А теперь называют просто Крутелями. Посреди церковь. Батюшка есть. Служит. Только в колокола не бьют. Сельсовет приказал языки с колоколов снять.

– И венчают?

– Венчают.

– Вот и родители мои – венчанные. Жизнь прожили – друг другу грубого слова не сказали.

А я не венчался. И – что? А ничего хорошего.

И капитан Солодовников почувствовал вдруг, как отяжелела каска с калужницей в его руках. И, чувствуя, как в нем мгновенным вихрем закручивается смесь обиды и злости, поспешил сунуть цветы на заднее сиденье, с глаз долой. Он знал себя. Полетит сейчас в болото и эта каска, и калужница, и все его сватовство…

Не шла из головы Мальва. И, казалось бы, уже проклял ее, выжег из сердца порохом и огнем. Однажды встал с батальоном, взял винтовку убитого бойца и пошел в первой цепи.

Никто не знал, что творилось в его душе. Даже капитан Подосинников. Даже этот интеллигент из бывших учителей ничего не понял. Он думал, что комбат граненый стакан засадил, вот и полез на бруствер с пьяной головы. Как же она могла? Как посмела? Уйти с немцами… Она что, полюбила другого? Немца? Или кого из полицаев? Так полюбила, что и его забыла и родину? Значит, все, что было до войны, – чепуха?

Письма он получал из дому регулярно. Писала и сестра, и отец. О Мальве больше – ни строчки. Ничего не спрашивал и он. Но сердце болело.

Не мог он смириться с вероломством той, единственной, которую когда-то полюбил так, как любят только раз в жизни. Он и теперь, как ему казалось, любил, но уже не Мальву, не женщину, которую потом назвал именем цветка, а ту девочку со школьной скамьи, навсегда оставшуюся в прекрасном прошлом. И вот теперь рядом с той девочкой появлялась другая. Или это блажь? Или женщину захотелось, так что и за цветами в болото полез…

– Голованов, а у тебя, как у настоящего водителя, там, под сиденьем, фляжки нет?

– Воды?

– Нет, не воды.

– Другой нет.

– Хреново. – Капитан Солодовников задумчиво покачал головой. – Ты заведи. Пусть будет. Рану там кому промыть… Ну и прочее… А так, какой же ты водитель?

– Хорошо, заведу. Фляжку, между прочим, я уже заказал. Ребята за линию фронта пошли. Вернутся с трофеями. Немецкая лучше.

Когда водитель напомнил об ушедших на задание в Чернавичскую пущу, внутри у капитана Солодовникова все сжалось. И он сказал:

– Помалкивай об этом. Немецкая лучше… Помалкивай. Живыми бы вернулись. Отдал, дурак, самых лучших.