Немец получил подсечку, выронил автомат, и клубок из человеческих тел покатился, источая утробный рев…

Когда остальные добрались до вершины, там уже никого не было. На маленькой площадке громоздились булыжники – за ними прятался враг. Противоположный склон был усеян мелкими обломками, поблескивали брызги свежей крови. Метрах в пятнадцати склон завершался обрывом – туда и свалились эти двое.

Андрей похолодел – бросился вниз, рискуя оступиться. Из ямы доносился едва слышный стон. Майор застыл на краю, упал на колени. Пот облегчения хлынул со лба – надо же так перенервничать… Под обрывом находилась неглубокая каменная чаша – высота откоса метра полтора.

В нее и скатились сцепившиеся противники. Романчуку повезло – просто невероятно повезло! Он находился сверху в момент падения. От удара перекатился через голову, но дополнительных увечий не заработал. Оперативник стонал, пытаясь вытащить зажатую руку. Он приподнялся, освободил конечность, снова рухнул, взвыв от боли. Кровь размазалась по лбу – возможно, чужая. Подбежал Булычев, грохнулся рядом, выдохнул что-то облегченное. Подбежавшие следом солдаты скромно держались поодаль.

– Эй, бродяга, ты жив? – крикнул Булычев.

– А сам не видишь? – простонал Романчук, вставая на колени. – Все болит, хреново, как после спирта, но вроде цел…

Подрывник был мертв от удара о каменное днище. Он лежал на спине, разбросав руки, злобно таращился в небо. Под затылком скопилась бурая лужа. Мужик был небритый, лысоватый, весь испачканный глиной и каменной крошкой. Но лицо оставалось холеным – несмотря ни на что, это явно был не рядовой военнослужащий Ваффен-СС. Из-под брезентовой куртки выглядывал ворот клетчатой рубашки, на ногах были кирзовые сапоги советского производства.

Романчук на корточках подобрался к поверженному противнику, неловко ударил его пяткой. Немец не реагировал – собственно, и не должен был."

"– Проверка связи, товарищ лейтенант? – ядовито осведомился Гордин. – Увы, живым не взяли. Но ты не останавливайся, оживляй.

– Я хотя бы попытался, товарищ майор, – ворчливо отозвался Романчук. – Все пузо ободрал, пока вы там фейерверк устраивали, мог бы его пристрелить, но не стал, без оружия на него пошел…

– Знакомая, кстати, рожа у этого мертвяка, – заметил Булычев.

 – Настаивать не буду, но вроде он из тех, кого мы выкуривали из типографии. Над забором засветился, когда перелезал…

– И что нам с того? – фыркнул Гордин. – Ясности не добавилось. Не много ли событий для одного дня, товарищи? И черт меня побери, если все они не связаны… Эй, прыгун, долго будешь там сидеть? – он глянул вниз. – Вылезай, не бойся, пора заканчивать эти посиделки на природе.

– А как я вылезу? – обиженно вытянул губы Романчук. – Летать не умею.