"

"Внезапно женщина засмеялась. Это было неожиданно. Она смеялась холодно, язвительно, сверля майора глазами. По коже поползли мурашки. С какими только уникумами он не встречался на этой войне. Присутствующие офицеры молчали, едва справлялись с желанием выхватить пистолеты.

Хубер перестала смеяться. Лицо ее окаменело.

– Будете бить меня, снова допрашивать? – процедила она. – Пожалуйста, я готова терпеть. Неужели вы думаете, что я владею особым допуском к секретам?

– Мы так не думаем, – признал Гордин, – но наивно убеждены, что чем меньше на земле нацистов, тем чище воздух. Через пять минут вы будете расстреляны в подвале. Можете подготовиться. Помолитесь или что вы там делаете… Конвой! Расстрелять эту женщину!

Хелена поперхнулась, стала кашлять. Но когда ее выводили, справилась с собой, обвела присутствующих убивающим взглядом – словно проклятье наложила.

– Туда ей и дорога. Собаке – собачья смерть… – скрипнул зубами Булычев. – Жалко, что только один раз можно расстрелять…

Невидимый противник обескровил группу. Ожидать подкреплений не стоило. У Волынцева дефицит личного состава. Договариваться с майором Штольцем тоже не хотелось – его подчиненные имели узкую специализацию и не умели воевать в горной местности.

Но большое количество людей и не требовалось. До какого-то момента следовало сохранять спокойствие. Феликс и Тобиас выразили желание примкнуть к группе – парни внушали доверие и знали местность. Узнав, что их просьба удовлетворена, они немного оробели, но все же выразили желание помогать Красной армии до конца.

Микаэла тоже что-то заподозрила, сама явилась в магистрат. Она колебалась, кусала губы, потом произнесла:

– Андрей, я прошу меня простить, что вела себя неподобающе, грубила, высказывала вздорные вещи… Признаю, что в случившемся не было вашей вины, вы действовали по обстановке… Я хочу, чтобы у вас не осталось сомнений насчет меня и моего отца. Мы не любили нацистов, мы хотим помочь новой власти, и для нас важно, чтобы вы это знали… К тому же всякий раз, когда с вами что-то случается, мне становится тревожно… не знаю почему, но это так… – Девушка смущенно потупилась. – А когда вы возвращаетесь живым, я чувствую радость… Возьмите меня с собой, прошу… Я хорошо знаю эту местность, в детстве посещала оловянный и медный рудники, которые находятся в предгорьях, хотя сейчас они закрыты. Мой отец тогда еще не был бургомистром, он руководил предприятием, добывающим медь…

– А папа вас отпустит? – иронично осведомился Гордин.

Девушка вспыхнула:

– Знаете, Андрей, я давно уже избавилась от опеки отца. Да и какой из него опекун? Он хороший управляющий, а что касается всего остального… Фактически это я его опекаю, а не он меня.