А сейчас явление сумасшедшего, который решил тягаться с лучшим механиком города.

Да, репутация у Кузьмича была именно такой. Оказывается, он был известен далеко за пределами фабрики Добролюбова. Этакий городской техно-энтузиаст. С причудами, но очень крепкой базой знаний и прямыми руками.

«Много людей!» — Капля высунулась из воды у самого борта, её полупрозрачная мордочка выражала детский восторг. — «Все смотрят! Ждут!»

«Ждут, как я проиграю», — мысленно усмехнулся я.

«Данила не проиграет! Данила умный!»

Капля как всегда была права, своей удивительной логикой. Проигрывать я не собирался.

Толпа и правда собралась внушительная. Человек пятьдесят, если не больше. Даже удивительно, с какой скоростью распространяются слухи.

У самого края причала делали ставки. Двое прощелыг с лицами, на которых написано «мы честные люди, веришь?», принимали деньги и записывали ставки в засаленные тетрадки. Коэффициенты выкрикивали во всю глотку:

— На Кузьмича — один к двум! На ныряльщика — один к десяти!

Один к десяти. Забавно. Я мог бы поставить на себя или попросить об этом Волнова, но сам считал это нечестной игрой. Да и откровенно не люблю азартные игры, предпочитая зарабатывать руками и умом, либо собирать трофеи.

Я направил лодку к свободному месту у причала.

Волнов уже топтался на месте, едва не подпрыгивая от нетерпения. На его морщинистом лице играла целая опера эмоций. Акт первый — азарт, глаза блестят как у картежника, получившего четыре туза. Акт второй — тревога, брови сдвинуты, губы поджаты. Финал — жадность, потирает руки, явно подсчитывая будущие барыши.

Час перед гонкой я провел один, пояснив что нужно подготовиться. Волнов не решился спорить, но теперь сгорал от любопытства.

— А как люди собрались так быстро? — спросил я. — Удивительно.

— Чему тут удивляться? — пыхнул он своей вечной трубкой. — Это же городская традиция. Раньше каждую субботу гоняли. Каждый старался свою лодку улучшить, кто во что горазд. Сейчас реже, — он наклонился, понизив голос. — Сейчас все боятся Кузьмича. Он их делает как детей малых.

— И как, многие пытались его победить?

— А как же! — Волнов воодушевился, замахал руками. — Прошлым летом купеческий сынок Митька Коростылёв вызвал его. На новой лодке, прямо с верфи! Красавица была — лакированная, с медными украшениями, аж на четырех камнях.

Он помолчал для эффекта.

— И?

— А Кузьмич его так сделал, что Митька потом месяц со стыда на людях не показывался. Продал лодку за полцены и уехал в деревню к тетке.

Ободряющая история. Но меня больше интересовали не городские сплетни, а сам катер Кузьмича.

Первое, что бросалось в глаза — размер. Метров восемь в длину, не меньше. Рядом с моей двух с половиной метровой лодчонкой смотрелся как дог рядом с таксой.