Ваш прибор, Кузьмич, этого не выдержит.

Добролюбов кивнул, доверяя моему слову. По внешнему виду камней было понятно, что они их уровень зарядки значительно превышает обычный. А вот Кузьмич воспринял это как личное оскорбление:

— Что значит не выдержит? Вы хоть знаете, что говорите? Мой измеритель рассчитан на триста единиц! Это промышленный стандарт с тройным запасом прочности!

— Камни заряжены минимум на пятьсот, — спокойно ответил я.

— Чушь! — Кузьмич даже покраснел. — Камень такого размера физически не способен удержать больше двухсот! Это базовая артефакторика!

— Проверяйте на свой страх и риск.

— Вот и проверю! Пошли в мастерскую! Сейчас я вам покажу, что значит настоящая наука!

Мастерская Кузьмича располагалась в соседнем помещении. Я помнил её еще с прошлого визита Тесная комната, заставленная оборудованием. И большая часть площади была занята измерителем. Он был размером с хороший шкаф. Медные трубки оплетали его корпус, манометры торчали как глаза насекомого, а главный циферблат, размером с суповую тарелку, гордо красовался на передней панели.

— Мой шедевр! — Кузьмич погладил прибор. — Улучшенная версия! После прошлого раза, когда вы мне термометры поплавили, я усилил защиту. Тройное заземление, автоматический сброс, предохранители на все случаи жизни!

Волнов тем временем с интересом разглядывал устройство:

— А что будет, если рванет?

— Не рванет! — отрезал Кузьмич. — Это точная инженерия! Я всё по чертежам желал."

"Он открыл панель, обнажив медное гнездо с контактами. Взял один из моих камней, бережно, двумя руками, как священную реликвию. Вставил в гнездо, защелкнул фиксаторы.

— Всем отойти на безопасное расстояние! Сейчас будет эксперимент!

«Данила, а это опасно?» — забеспокоилась Капля.

«Для нас нет. Для прибора — очень».

Кузьмич начал процедуру запуска. Проверил все тумблеры, покрутил регуляторы, постучал по манометру для верности. Наконец, взялся за главный рубильник:

— Запускаю!

Щелчок. Прибор ожил с тихим гудением. Как улей в котором просыпаются пчелы, готовые улететь к цветущим полям. Стрелка дрогнула, лениво поползла по шкале. Десять единиц… двадцать… пятьдесят…

— Видите? — Кузьмич довольно улыбнулся. — Все под контролем! Обычный заряд, ничего сверхъестественного!

Сто единиц… сто пятьдесят… двести…

Гудение стало громче. Прибор напоминал уже не улей, а целую пасеку. В воздухе запахло озоном. Двести пятьдесят…

Улыбка Кузьмича поблекла. Он наклонился к циферблату:

— Что-то многовато… Но еще в пределах нормы…

Двести восемьдесят… двести девяносто…

Стрелка замедлилась у отметки «300», словно упершись в невидимую стену. Задрожала. Прибор загудел как паровой котел перед взрывом.

— Выключай! — крикнул обычно невозмутимый Добролюбов.

Поздно.