Потому что мать Ансельма и сам Эрнест – наследники всего состояния. Если бы Альбера Лами убили при других обстоятельствах, все бы первым делом стали задавать себе вопрос, кому это выгодно, и Эрнест неминуемо стал бы одним из подозреваемых. А так – ищите маньяка, который помешался на Лили Понс и жаждет вселенской справедливости. Хотя на самом деле это был вовсе не маньяк, а весьма изобретательный и ловкий человек, который наверняка потешался, видя наши бесплодные усилия.

– Один вопрос, – сказал комиссар, до того внимательно слушавший Амалию.

 – Это он убил Лили Понс?

– Нет. На его совести убийство трех человек и покушение на еще двух. – Амалия поморщилась. – Наверное, мне вообще не стоило втравлять Еву Ларжильер в это дело, ведь все могло окончиться куда хуже… Вы уже получили ордер на обыск его дома?

– Да, и мне его выдали с невероятной быстротой. Министр Майен звонил и лично выражал благодарность, что вы… словом, что вам удалось во всем разобраться.

– Мне надо извиниться перед министром, – сказала Амалия. – Я поступила с ним не слишком красиво…

– О чем это вы?

Амалия поднялась с места.

– Эрнест Ансельм и не думал писать Жану Майену письмо с угрозами. Его напечатала и отправила я.

Бюсси остолбенел.

– Вы? Но зачем?

– Чтобы заставить заговорить свидетеля, который не хотел этого. Я не сомневалась, что Жану Майену больше всех известно о гибели Лили Понс. И я действительно узнала у него то, что мне было нужно.

– Хотите сказать, это он ее убил? – сердито осведомился комиссар.

– Жан? Нет. Он сказал чистую правду: он действительно видел убийцу и спугнул его.

Тут самое важное – собаки, которые были в доме, письма и плющ, который оплетал замок. И Лоран Тервиль, само собой.

Комиссар вытаращил глаза.

– Вы хотите сказать, что Лоран вовсе не умер?

– Позже я вам все объясню, – сказала Амалия. – Потому что я знаю, каким было орудие убийства, я знаю имя убийцы и причины, по которым он на это пошел. Но хотя я знаю о гибели Лили Понс практически все, я не вижу, каким образом можно будет притянуть убийцу к ответу. Единственное, что я могу сделать, – это успокоить людей, которые в течение долгого времени подозревали друг друга… Да, пожалуй, только ради этого и стоит все раскрыть.

Глава 25

Пишущая машинка

– Я очень рад, что вы пришли, – сказал Жак Бросс.

У него были мелкие черты лица, птичий нос и хохолок на макушке, тоже как у птицы. И вид у него был, как у воробья, спасенного из когтей кошки, – хотя Ксения не сомневалась в том, что Ансельм никакая вовсе не кошка, а самый настоящий шакал.

– Как ваши раны, заживают? – спросила она.