— Вам нельзя на улицу, вы что? Вы выгоняете её на такую погоду? — возмущается соседка, позабыв о неловкости.

— Я её сюда не звал, — отрезает Лев.

— А разве вы не к родственнику ехали? — девушка смотрит вопросительно теперь уже на меня.

Ответить я не успеваю, так как в нашу разношерстную компанию внезапно врывается еще один голос.

— Добрый вечер.

Несколько пар глаз тут же устремляются на покрытого снегом молодого парня. Снежинки плотным слоем облепили его ресницы, и это несмотря на то, что парню пришлось ехать на двадцать второй этаж. Они даже не успели растаять!

— У меня доставка в четыреста двадцать восьмую, — говорит, опуская на подбородок широкий шарф.

— Это сюда, — Лев достаёт из кармана брюк те самые купюры и протягивает парню. Тот, вынимая из громоздкого рюкзака пакет, несколько раз сильно кашляет.

— Еле добрался до вас.

Девушка тут же прикрывает носик малышке и оттягивает её подальше.

— Думал, уже отказаться, потому что ехать невозможно, но вы такие чаевые накинули, что не оставили мне выбора. Ну, и плюс мне по пути домой, — Вручив пакет Льву, забирает деньги и замечает в моих руках тарелку, — О, пирог, а у вас еще есть? Голодный, страх.

— Нет, — растерянно пожимаю плечами, — но могу поделиться.

— Я Эльзе дала, — возмущенно топает ножкой Марьяна. — Дяде не давала.

— Ну ладно — ладно, — хрипло смеётся он, — нет, так нет. Но если собрались идти на улицу, одевайтесь теплее.

— Угу, — мычу я.

— Эльза заболеет, — начинает хныкать малышка.

— Конечно, заболеет, — вторит ей мама, ритмично поглаживая ее по голове.

— Могу забрать Эльзу с собой, — подмигивает мне парень, — я на моцике. Куда тебе надо?

— Если бы я знала.

— Могу к себе, если некуда. Погреемся.

— Да нет уж, спасибо.

— Ну, как хочешь, тогда я погнал.

Парень поднимает свой огромный рюкзак, вскидывает его себе на плечи, обдав нас всех каплями растаявшего снега. Я вздрагиваю, а девочка начинает неожиданно заходиться в рыданиях.

— Я не хочу, чтобы Эльза уезжала. Она заболеет и умлет. А как же Анна? А Олаф? Они останутся одни.

— Эльзу не пустят на такой холод, правда? — во Льва вонзается взглядом мама ревущего ребенка.

— Умлёт, умлёт, её заметёт.

У меня в голове словно котелок с кашей начинает закипать от избытка голосов и мыслей. Хочется крикнуть всем — ТИХО! Дайте подумать куда мне податься, но я просто растерянно моргаю ресницами, в ярких красках представляя, как сейчас стану одним из сугробов на улице.

В коридоре усиливается детский плач.

Я совсем не понимаю кого успокаивать — их, или себя. У меня начинают дрожать руки от звона в ушах, и я едва не роняю тарелку.

Боковым зрением замечаю, как скулы Льва заостряются, ноздри расширяются, словно он сейчас начнет дышать огнем.

Он рывком вырывает у меня пирог.