Душу выворачивали наизнанку и щемили необъятные нежность и тоска.

Наконец устала держать руки возле носа и опустила кофту. Рик осторожно подхватил прядь моих волос и убрал ее с лица. С удивлением поняла, что все это время во рту был кончик этой самой прядки. Приоткрыла губы, освобождая волосы. Бес очертил их контур. В серо-желтых глазах светилась та же безграничная нежность, что испытывала я сама. Кажется, это начинало входить в привычку. Кто из двоих повторял чувства другого? Или они рождаются в наших телах и умах одновременно?

Его рука медленно скользнула по подбородку, шее, груди, забралась в глубокий вырез кофты, которую сам же и выбрал.

Лично я бы ни за какие коврижки не приобрела вещь, которая так открывает грудь, учитывая, что открывать практически нечего. Сердце забилось в бешеном темпе. Обожаемые глаза почернели. Я прерывисто вздохнула, понадеялась, что ни водителю, ни младшим не видно происходящего между нами.

Он продолжил ласку сквозь ткань кофты. Я перестала следить за окружающими. Все, на что хватало силы воли, это не шевелиться и молчать. Его пальцы спустились к талии и бедрам, затянутым в облегающие джинсы.

Я закрыла глаза. Еще чуть-чуть и сдерживаться будет просто невозможно. Кого же ты дразнишь больше? Себя или меня?

Ощутила горячее дыхание на щеке. Бес провел носом, вдыхая запах.

– Моя, – различила я шепот на грани слышимости.

Грузовик подпрыгивал на ухабах и колдобинах. За окном мелькал лес. Черные стволы деревьев сливались в одну сплошную полосу. Рик обнял меня, прижал к себе, смягчая многочисленные удары ржавой колымаги, коснулся губами волос. Я прерывисто вздохнула, привычно растворяясь в нем.

– Эй! – крикнула с заднего сиденья Катенька.

 – Водила! Долго еще нам ощущать под попой твой брутальный «пепелац»? Дышать нечем.

– Солнышко! – обрадовалась я, приподняв голову. – Ты вернулась."

"– А то! Меня надолго из седла не выбьешь. Тем более у меня теперь реальный конь есть.

– Чего? – зарычал Гриша.

Я подпрыгнула на руках Рика (как только все ценное не отдавила?), встала на четвереньки и посмотрела назад.

– Не рычи на меня, – фыркнула сестренка, спокойно глядя на разъяренного мужика, нависшего над ней. – Ты сам меня таскаешь, я не напрашивалась.

Гриша скинул девушку с рук.

Хотя надо отдать ему должное, сделал он это весьма бережно. Я улыбнулась Катюше. Она наморщила нос, скорее всего таким образом выражая презрение к окружающей действительности, к несчастью, вышел просто хорошенький сморщенный аккуратненький носик на милом, почти подростковом личике. В этом сарафане с распущенными волосами, скрывающими подбритые виски, она выглядела лет на шестнадцать. Маленькая, хрупкая, беззащитная, женственная, нежная (если молчит, конечно).

Рик склонился к моему уху.