И первая половина теперь кажется бессмысленной, пустой, бесполезной."

"Уже ближе к дому я почуял слабый намек на ее запах. Остановился и заставил себя двигаться медленнее. Мне нравилось мучить себя. Нравилось, как этот запах постепенно окутывает, обволакивает, проникая вместе с воздухом в легкие, рождая воспоминания о ней, ее теле. Я беззвучно застонал, прикрыл веки. Не выдержал собственной пытки, ускорил бег. Уже возле дома почуял чужое присутствие. Мозг затопил гнев. Кларк. Я беззвучно прошел по следу. Он вел из коридора на кухню. Все. Затем человек ушел. Сцепил зубы, зажмурился и застыл, пытаясь задушить ревность. Кларк относится к ней как к сестре или дочери, порой навещает, приносит Сашеньке игрушки и сладости. Я знаю, но тем не менее… тем не менее до сих пор каждый раз при виде чайных роз мне хочется кого-нибудь убить.

Привычно справился с яростью. Она в нашей кровати, спит, отсюда слышу тихое равномерное дыхание. Приблизиться, не разбудив, не составило труда. Оперся о зеркало спиной. Она лежала на боку в обнимку с подушкой. Маленькая, хрупкая, почти невесомая, такая беззащитная, ранимая, слабая. Горько усмехнулся сам себе. Слабая… Обманывай себя, идиот. Оторвал руки от стены, боясь сжать что-нибудь ненароком и сломать. Проснется и все поймет. Слишком умная, чтоб не понять.

Прекрасно видел, что в машине поняла, как мне необходима, видел, как оставила это при мне, как точно чувствует мои страхи, видел, как пытается убить их. Это восхищало и до боли пугало. Каждый раз доказываю ей, что она моя, только моя и всегда будет, каждый раз получаю желаемый ответ и каждый раз со злостью понимаю, что не подчинил ее своей воле. Нет. Она просто так решила сама. Чертова кошка! Как же ненавижу ее за это! И как обожаю за это! Обожаю до боли в мышцах. А еще боюсь. Боюсь, однажды решит, что больше не хочет оставаться рядом, встретит другого. Всегда есть те, кто сильнее меня. Она нужна им. Тогда я убью ее.

«Врешь, – шепнул здравый рассудок. – Сам себе врешь. Учуешь запах, взглянешь в глаза и не сможешь, еще и охранять останешься, словно пес какой. И будешь молча наблюдать, как кто-то другой вместо тебя касается ее, будешь слушать, как она стонет его имя…»

Я зажмурился, задышал глубоко, часто. Надо успокоиться. Не думать об этом. Каждый раз схожу с ума. Так нельзя. Она не уйдет. Она обещала всю свою жизнь.

Порой до безумия боюсь того, что с ней сделал. В самом начале она еще могла уйти и ушла бы, умерь я свой эгоизм. Прожила бы свою жизнь свободной, самостоятельной, независимой. Знаю, не нашлось бы человека, способного сломить ее волю или хотя бы просто пошатнуть.