– Санкт-Петербург.

– Петра на тебя не хватает, – подошла и попыталась вернуть себе законно нажитые документы.

– Кто это? – включился второй.

– Крутой дяденька, который этот самый город основал.

Панк безапелляционно отстранил меня, не дав выдернуть чудесную книжицу.

– И страны такой нет.

– Тьфу на вас! – в сердцах воскликнула я. – Это этого вашего Смеркола нет, и вас нет, а Питер есть, и я есть, а Пыжикова – гадина.

– Кто такая Пыжикова? – заинтересовался панк. – Что она знает?

– Вот именно, что ничего она не знает, ни о вас, ни обо мне. Вообще непонятно, куда она смотрит и что сочиняет!

– По-моему, она блаженная, – задумчиво протянул подчиненный Эрика.

– Да. – Я начала психовать. – Я – блаженная, а следовательно – неприкосновенная! Вещи верните! Мне ваши клановые междусобойчики до лампочки! Я домой хочу-у-у!

Нервы сдали. Последний раз так завывала в детстве, когда культурные родители принудительно таскали меня на балет. Я шагнула к Эрику, намереваясь сделать еще одну безуспешную попытку отнять нажитое, но зацепилась каблуком за нечто торчащее из земли и рухнула вниз, сумев кое-как вывернуться и спикировав на пятую точку.

«Крак», – сказала моя левая колодка, избавляясь от изящного длинного каблучка. И вот этого «крак» психика окончательно не выдержала, поскольку на эти самые сапоги я исправно копила три месяца. Слезы полились горным потоком, омывая мое путешествие в иной мир, потерянное душевное равновесие, наверняка потекшую теперь косметику и, конечно, испорченную обувь. Панк присел рядом. Серо-желтые глаза угрюмо изучали мое лицо.

– И?

– Это не «и», – всхлипнула я, убирая с колен юбку и подтягивая левую ногу повыше, так чтоб ему было видно. – Это – Camilla Skovgaard. – Для наглядности ткнула черным ногтем в испорченную обувь и заревела с новой силой.

Эрик задумчиво покачал головой, поднял меня на руки (благо на этот раз не вниз головой), прижал к груди и опять потащил сквозь лес. Теперь уже не проявляла никакого интереса. Десятитонным грузом навалилась дикая апатия, мозг не работал, хотелось уснуть, а потом проснуться в своей одинокой тихой кровати, умыться, позавтракать, накраситься, пойти на работу… В общем, жить как жила и никого не трогать."

"Слезы потихоньку сошли на нет. Вокруг мелькали черные мрачные стволы и ветки. В глазах начало рябить, устало прикрыла их, уткнулась лбом в белую майку, на которой теперь наверняка останутся следы косметики, и незаметно для себя провалилась в сон.

Солнечный зайчик сверлил закрытые веки и не желал никуда уходить. Будильник еще не прозвенел. Я заворчала и перевернулась на другой бок. Нос ткнулся во что-то твердое и теплое. У меня в кровати ничего такого последнее время не водилось. Открыла глаза.