Катенька не выдержала, заревела.

Взглянула поверх ее головы на Гришу. Он обеспокоенно изучал хрупкую фигурку, теперь уже одетую в джинсы и просторную футболку, готовый в любое мгновение броситься на ее защиту. Чуть справа, возле телевизора, расположилась Ангелина и с любопытством изучала нас четверых.

– Значит, куколок две?

– Да, – тихо ответила я на вопрос древней.

– И куколки не принадлежат нашей земле.

– Нет, – опередил меня Рик.

– И как погляжу, Георгу досталась не самая покорная.

– Чего? – начала приходить в себя Катенька.

Я поспешно зажала ей рот ладонью, за что получила укус.

Отдернула руку, потрясла ею. Сестренка сверкнула на меня злющими глазами, я ответила ей тем же взглядом.

– Лен, да что за фигня такая? Кто эта полоумная? Сначала спой ей, потом отдай ей. Я чего, мартышка, что ли?

– Милая, – тихо начала я, погладив по волосам. – В каком-то смысле – да.

Катеринка замолчала, весь гнев испарился. Она испуганно изучала мое лицо. И надо отметить – не одна она. И Гриша, и сама Ангелина не сводили с меня глаз. Рик склонился к моему уху.

– Маленькая, – нежно, предостерегающе прошептал он.

Я откинулась на теплое плечо. Говорить было все еще трудновато, набрала в грудь побольше воздуха.

– Рик, ненавижу врать самой себе и окружающим. Ты завел меня себе, запретил уйти, одеваешь, кормишь, покупаешь вещи… Выходит, я вроде добровольного домашнего зверька. Не совсем то, но отчасти… И я – блаженная, потому что меня все устраивает.

– Умная куколка, – рассмеялась от стены Ангелина.

– Знаю, – окончательно разоткровенничалась я. – И Гриша намерен сделать то же с Катенькой. Только она – не я. Ее это не устроит. И я очень надеюсь, уважаемая бессмертная бабушка, что ее нежелание не будет стоить ей жизни или здоровья.

А еще обезболивающее – наркота. Потому что если б не оно, черта с два я бы все это сейчас сказала…

В больнице я провела больше суток. За это время Рик не отходил от меня ни на шаг. И поделать с этим фактом не могли ничего ни медперсонал, благоговейно, с уважением или желанием (зависело от пола и возраста) поглядывающий в сторону Беса, ни брат, ни Ангелина. А я… я радовалась, что он рядом, быть без него хоть минуту не хотелось. Катенька наотрез отказалась уезжать и спала где-то в холле у Гриши на руках.

Я запретила колоть себе замечательный препарат, что столь опрометчиво развязал мне язык, ну и еще думать забыла про розовую леди. И, как выяснилось, совершенно напрасно, ибо она обо мне не забыла.

Рик сидел в кресле, устроив меня на себе. Больничная рубашка едва доходила до колен и ничего не скрывала, он завернул меня в простыню, ласково касался губами волос, виска. Блаженно мурлыкала в теплых объятиях.

– Леночка! – Я подпрыгнула от неожиданности. Тявкнул пес.