Он ел жадно и много, запивал балыки и семгу пивом, а Шорин в другой комнате читал статью. Вот тебе и отставной сыщик. Какое дело поднял. А Ястреб, сука, перед смертью раскололся. И Болдырев хорош.

Он вышел на террасу и с ненавистью посмотрел на жрущего Виноградова.

Тот смаковал копченую курицу, медленно вытер рот салфеткой, спросил:

— Ну как?

В голосе его звучала нескрываемая радость.

— Спасибо, дружище, что предупредил. Матвей Кузьмич это дело на корню зарубит.

— Ну-ну… — В голосе гришинского помощника слышались явные нотки недоверия. — Смотри, Саша, не попади под раздачу. Что торговля, что цеховики — для чекистов один хрен.

— Постараюсь не попасть, — деланно улыбнулся Шорин, — послушай, а похерить это сочинение нельзя?

— Нет. Но задержать можно. — Виноградов налил себе в бокал чешского пива.

— Поможешь?

— Понимаешь…

— Сколько? — резко спросил Шорин.

Виноградов растерялся. Какую же назвать сумму? Какую?

— Пять косых, — наконец выдавил он.

— Состоялось.

Шорин ушел и принес две пачки коричневых сотенных. Он смотрел, как Виноградов трясущимися руками засовывал их в карман, и подумал внезапно, что урки, с которыми он сидел в лагере, ничем не отличаются от этих людей, облеченных властью.

Виноградов заторопился и уехал. Шорин вышел на улицу. Где-то жгли листья. Ветер доносил горьковатый запах гари. Пахло как на лесоповале в лагере.

Неужели придется хотя бы на время попасть за решетку? Статья не является доказательством для суда. Правда, в нашем суде как прикажут, так и сделают.

А дым стелился у самой земли, как когда-то осенью на делянке. Они грелись у костра, Умный и Леня Сретенский, и курили злую махру. За флажками сидел молодой мордатый сержант. На коленях к него лежал автомат, и он тихо напевал о том, как у нас в садочке розы расцвели.

Конечно, на лесоповал он не попадет, если сделает все, как нужно.

Ах, старый сыщик, старый сыщик. Он-то думал о молодом Ельцове, ждал от него подлянки. А паренек-то прописался в Москве, устроился тренером, с девками по кабакам шляется и счастлив. А дядюшка его, пес ментовский, он продолжает копать. Такой может нарыть много.

Звонить дочке генсека, с которой он баловался камушками, — пустой номер, не до него нынче принцессе. А ему время выиграть надо, остановить старого сыскаря да жиденка этого. Ну что ж, давай забудем на время, что он респектабельный представитель московского света, а вспомним зека Умного."

"В семь часов Шорин подъехал на «жигулях» к ресторану «Звездочка» на Преображенке. Плохое это было место. Опасное. Еще с довоенных лет, когда бушевал здесь развеселый Преображенский рынок, стала «Звездочка» пристанищем блатных с Преображенки и Сокольников.