Игорь Дмитриевич увидел на столе в гостиной натюрморт: крупно нарезанная, слезящаяся в желе ветчина, разрезанные пополам французские булки, шоколадно-вафельный торт, нестерпимо желтый лимон и бутылка коньяка «Двин».

— Ну как? — спросил вошедший с двумя медными турками в руках Сережа Голованов.

— Натюрморт почище, чем у Ивана Хруцкого.

— Надо же, какие пошли просвещенные сыщики, — захохотал Сергей и разлил по чашкам ароматный крепкий кофе. — Ты коньяк пить будешь?

— Я за рулем.

— Ну и что, от одной рюмки с тобой ничего не случится.

— Наливай.

Они выпили коньяк, запили душистым кофе, и Ельцов с наслаждением закусил мягкой ветчиной.

— Отличная вещь, — пробурчал он с набитым ртом, — куда как лучше импортной.

— Еще бы, эти баночки в спецпайках дают, — похвастался Сергей.

— Где украл?

— Ящик в подарок от директора мясокомбината получил.

— Врешь.

— Сука буду! — Сергей щелкнул ногтем большого пальца по зубам.

— За что такая честь?"

"— Это одна малая часть приношения мясников на алтарь чистого искусства. Я, брат, его комбинат в красках изобразил.

— Везет же некоторым.

— Уметь жить надо в наше время, — Голованов налил себе вторую рюмку и прицелился горлышком бутыли в рюмку Ельцова, — значит, нет?

— Не искушай.

— Не буду. — Сергей лихо выпил вторую, закусив лимоном и сказал: — А мне уже звонили.

— И что?

— Сказал, чтобы связались со мной вечером.

— Вот это славно.

— Игорь, а тебе это надо?

— Не то слово, Сережа. Я же говорил, что вышел на людей, которые заделали Юрку, они попробуют устроить разгон, а мы их повяжем.

— Уверен?

— Уверен.

— Ну что ж, за Юрку получить с них полагается.

Сергей встал из-за стола, подошел к огромному буфету, похожему на город, нажал инкрустированную панель, сделанную под старинную городскую стену.

Панель отодвинулась, обнажая металлическую дверцу сейфа. Сергей покрутил ручку, набирая нужный код, вставил ключ, открыл сейф и вынул большую коробку, покрытую желтоватой кожей. Перед Ельцовым лежал футляр, который делал неведомый ювелир восемнадцатого века. Когда-то белая кожа пожелтела от времени, пошли по ней трещинки, морщины, золотая императорская корона и вензель «Е II» немного потускнели. Что делать, время даже блеск золота пригасило.

Игорь Дмитриевич нажал кнопку, и крышка откинулась, невидимое устройство хрипло сыграло первые такты «Коль славен…».

— Смотри-ка, — засмеялся Ельцов, — играет… — Сказал и замолчал, пораженный красотой колье.

Три ряда. Бриллианты, сапфиры, изумруды. Камни большие, самый маленький карата на три. В центре большой синий сапфир. Тонкая, словно воздушная, золотая нить соединяла все это великолепие, казалось, что камни живут сами по себе.

— Красота-то какая, — сказал Ельцов.

— Ты только ее жулью не отдай.

— Не отдам.