Потом он узнал, что Чумаков от позора уехал в Калинин к сестре, а его приблатненная братва рассыпалась. Ревзон с той поры считал Ельцова своим спасителем и всячески старался угодить ему.

Семен Аркадьевич ждал его у входа в магазин. Он привел опасного гостя в свой кабинет, открыл шкаф и вытащил чернобурую шубу.

— Вот, Игорь Дмитриевич, продал мне ее один человек за полцены. Вещь хорошая, я взял, подумал, поставлю ее на комиссию, продам, наживу немного.

— Это сколько же «немного» получится, Семен Аркадьевич?

— Тысячи две, может, три.

— Так почему не стал продавать?

— Из-за подкладки.

— А что в ней особенного?

— В самом неприметном месте есть монограмма.

— А ну-ка покажите."

"Ревзон расстелил шубу на столе, распахнул ее и чуть вывернул рукав. Две вытертые от времени, вышитые золотом буквы — Е и Г — отчетливо просматривались на подкладке.

— Шубка-то краденая, Семен Аркадьевич, придется мне ее изъять.

— Я как чувствовал, как чувствовал, поэтому сразу деньги не отдал и вам позвонил.

— Когда вы должны передать деньги?

— Сегодня в семь у Бороды.

— В ресторане ВТО?

— Именно так.

— Кому?

— Павлу Сергеевичу Веретенникову, бывает там такой театральный деятель.

— А вы часто бываете в этом ресторане?

— Завсегдатай, — с гордостью ответил Ревзон.

— Давно ли там этот Веретенников появился?

— Да больше года. Его все знают, человек он широкий. Любовница у него актриса Мелентьева.

— Серьезный господин. А адреса или телефона его не знаете?

— Да он у Мелентьевой живет на Малой Бронной. Что мне делать, Игорь Дмитриевич?

— А ничего особенного. Берите деньги и в ресторан. Как их передадите, сразу исчезайте.

— Простите, Игорь Дмитриевич, а деньги? Сумма-то немалая.

— Деньги получите после окончания следствия. Все до копейки. Мы их задокументируем, дадим вам расписку. А пока, Семен Аркадьевич, чтобы не дай бог вас за скупку краденого не привлекли, садитесь и пишите на мое имя обо всем, что рассказали.

…Зал ресторана перекрыли плотно. Лучшие муровские опера расселись за разными столиками. Ельцов наблюдал за Ревзоном, у этого человека был подлинный талант агента.

Он сидел за столиком у окна в конце зала, шутил с официанткой, весело пикировался со знакомыми за соседним столом.

В зал вошел высокий, барственного вида человек, одетый в прекрасно сшитый костюм из синей жатки. Он дружески поздоровался с директором ресторана, которого вся театральная и гулявая Москва звала «Борода» из-за смоляной кинжальной бороды, раскланивался со знакомыми.

Ревзон замахал Веретенникову рукой, и тот сел за его стол. Семен Аркадьевич налил ему рюмку коньяка, они выпили.